Грета полностью

Мы остановились около спортивного зала и смотрели, как Карен идет по направлению к школе какой-то неловкой походкой, короткие темные волосы заправлены за уши. С другой стороны поля за ней наблюдала мисс Риз, уперев руки в бока, словно решала, какую оценку поставить старшему детективу-инспектору.

Интересно, что такого плохого сделали Кире и Элле нормальные люди?

Мы пошли дальше, девушки болтали о Карен, о том, что она носит одну и ту же одежду и улыбается одинаковой улыбкой, а я размышлял, можно ли считать и меня одним из «нормальных». Из тех, кто кажется дружелюбным и славным, скрывая глубоко внутри горечь и злобу.

Я знал, что был несправедлив к Элле.

Она была завистливой и заносчивой врединой и, скорее всего, относилась предвзято и ко мне тоже. Но должен признать, что Грета и Кира нравились мне больше в первую очередь из-за внешности.

Выглядела Элла сногсшибательно.

Но не так, как Грета. Элла не останется красивой надолго, ее привлекательность – расхожий товар, какой обычно предпочитают мужчины. Это не ее вина, конечно, но я не мог не ощущать по отношению к ней какую-то брезгливость. Ее темные волосы были всегда уложены идеально. Одежда тщательно подобрана, чтобы подчеркивать изгибы тела и не выглядеть при этом дешево или претенциозно. Но что мне всегда не нравилось, так это густой и липкий макияж, слишком бледный в сравнении с природным тоном ее кожи. Губы Эллы были намазаны коричневой помадой и блестели, словно мокрые, брови изгибались ровными арками, ни одного лишнего волоска. Я и представить себе не мог, как она выглядит на самом деле, поскольку Элла с восьмого класса ежедневно носила на лице плотный слой косметики.

Меня это бесило. Я не хотел в этом признаваться, но ее неуверенность в себе меня раздражала; ее потребность в одобрении окружающих, усилия, которые она затрачивала на то, чтобы выглядеть привлекательно, выводили из себя. Я понимал, что это несправедливо, однако какая-то часть меня считала Эллу банальной, глупой и нелепой из-за того, что она так тщательно следила за собой. Даже после того, как ее лучшая подруга была убита. Даже тогда она не забывала нацепить фальшивые ресницы.

Грета была другой.

Да, она тоже пользовалась косметикой, любила симпатичные вещи, которые ей шли, но она за всем этим не пряталась. Иногда после уроков физкультуры Грета даже не подправляла макияж. Наверное, дело в том, что она была симпатичнее Эллы и могла больше себе позволить.

Конечно, Элла все понимала. Наверное, нелегко, несмотря на все усилия, всегда и всюду занимать второе место. Думаю, временами она ненавидела Грету.

Идя по дорожке позади Киры и Эллы, я внезапно осознал, что теперь Элла стала самой красивой девочкой в классе. Уверен, она тоже об этом думала. Возможно, эта мысль пришла к ней сразу, как миновал первый шок. Она стояла перед зеркалом, подправляя макияж после слез, и вдруг внимательно всмотрелась в свое смазливое раскрашенное лицо.

Я шел за Кирой и Эллой обратно в школу, изредка что-то говорил, слушал вполуха их разговор о Карен, уроках и Грете и размышлял о том, что никогда не смогу заставить себя полюбить Эллу. Не значит ли это, что я был одним из тех мужчин – жестоких, склонных к резким суждениям, скрывающих от всех свою истинную натуру?

Мне не нравились мужчины.

Их мало кто любит. Но мне с этим особенно не повезло, поскольку я должен был стать одним из них. Обычно парни с нетерпением ждут признаков взросления: когда на ногах начнут расти волосы, а голос опустится до низкого бархатного рычания. Я не понимал, что со всем этим делать. Хотел быть как все, но не хотел становиться мужчиной. Что за странное противоречие!

Я так и не решился поэкспериментировать с плотными, жесткими волосками, что вырастали у меня на подбородке и над верхней губой. Дион, Гвин и другие парни иногда позволяли себе жалкие усики или баки – я брился каждое утро, с тех пор как на лице показалась первая растительность. Я с отвращением наблюдал за своим взрослением и переменами в теле и пришел в ужас, когда мои футболки стали пахнуть мужским потом.

Однажды, когда мне было четырнадцать лет, я остановился перед своим отражением в зеркале у лестницы и подумал: «Мальчик исчез. Теперь я буду плохим?» Даже когда я был мелким и глупым, я понимал, что не все мужчины злые, жестокие и равнодушные к чувствам других. Но тогда почему я не знал ни одного хорошего? Почему все они – мы – были такими неприятными?

Я не любил учителей-мужчин, держался от них подальше, молчал на их уроках, пытаясь слиться с толпой. Правда, с учительницами я вел себя примерно так же, но при этом был менее скован и даже иногда позволял себе получать удовольствие от занятий.