Грета полностью

Кира посмотрела на меня, вздернув бровь.

– Мы не в «Криминальном дозоре»[13], Шейн. Конечно, я не запомнила номер. – Она разорвала упаковку третьего рожка и опять бросила взгляд в мою сторону. – А зачем тебе номер? Думаешь, тот парень ее убил? Все-таки мне лучше сказать полиции.

– Да нет, просто любопытно. Слушай, можешь сказать копам, если хочешь. Если тебе станет лучше. Но мне кажется… Не стоит спешить с выдачей информации, которая испортит репутацию Греты. Это все, что у нее осталось. Мы не должны ее предавать.

Кира кивнула. Я знал, что она не станет со мной спорить. Если можно было на что-то положиться, так это на ее верность друзьям.

Я дал ей плохой совет и прекрасно это понимал, как и то, что, манипулируя Кирой, превращаюсь в нехорошего мужчину.

Мистер Ллойд выглядел как футбольный тренер-садист из плохого американского фильма. Высокий качок с широкой и крепкой, будто стена, грудной клеткой; у него была короткая шея со вздутыми венами, как у многих мужчин, таскающих тяжести. Помню, как на первом собрании я не мог оторвать взгляд от этих вен, похожих на изображения рек с географической карты. Они придавали директору весьма грозный вид.

Конечно, о нем ходили слухи, как и о всех учителях. Говорили, что он очень вспыльчив и склонен к внезапным приступам ярости… Однако в этом было столько же правды, сколько в рассказах про учителя рисования, будто бы живущего в кладовке, и техника-лаборанта, вынужденного скрываться под чужим именем, после того как он проходил ключевым свидетелем по делу о наркотиках. Все это были выдумки, помогавшие немного скрасить унылые будни. Мы отказывались принять тот факт, что люди, которые нами управляют с девяти до трех каждый день, посредственные обыватели со скучными жизнями. Таким не дали бы столько власти.

И все же я искренне верил, что мистер Ллойд – вспыльчивый грубиян, хотя бы из-за его размеров. Когда Уэльс играл в регби и нам было позволено вместо уроков смотреть матч на большом экране в холле, мистер Ллойд громко вопил на игроков – тело напряжено, голова и шея пылают ярким угрожающе-пунцовым цветом. «Давайте!» – кричал он. И «Какого дьявола?!» – когда судья принимал неверное решение. Я его не боялся, однако на глаза ему не лез, давно усвоив, что лучший способ избежать внимания злого мужика – слиться с окружением. Но я понимал, почему его боятся другие.

Проходили годы, и постепенно я изменил свое мнение. Медленно, сам того не замечая, проникся к нему неким подобием симпатии.

Конечно, он выносил нам мозг, но быть занудой – непременная обязанность каждого директора школы. Он отпускал глупые шуточки на собраниях с идиотской ухмылкой на лице, и все улыбались вместе с ним. Да, мистер Ллойд стал мне нравиться. Он ходил на все школьные игры по футболу и регби, даже когда играли семиклассники, и потом обязательно появлялся в раздевалке, чтобы сказать, какие все молодцы, независимо от того, как они играли.

Когда на стене в холле вывешивали результаты последних экзаменов, он покупал кучу закусок и напитков на собственные деньги. Если оценки были хорошие, поздравлял нас и говорил, что гордится; если плохие – находил, за что похвалить, утешал и ободрял. Рассуждал о возможностях, которые по-прежнему открыты перед нами, несмотря на оценки. Когда началась подготовка к экзаменам на аттестат зрелости, он собрал нас в холле, немного побубнил насчет того, что теперь пора взяться за ум и начать работать, и закончил речь такими словами: «Конечно, вам известно, что экзамены – не конец света. Не стоит думать, будто самый умный в классе проживет самую успешную жизнь. Так это не работает. И помните: ваши результаты не несут в себе моральной оценки. Вы не становитесь плохим или хорошим человеком в зависимости от того, сдали вы математику или провалили. Просто старайтесь выдать все, на что способны». Учителя удивленно смотрели на него, потому что обычно вдалбливали нам ровно противоположные истины.

Потом случилась та история с Дионом.

В девятом классе Дион, словно смертоносный ураган, копил в себе тьму и силы на протяжении многих недель, поскольку его мать снова подсела на азартные приложения. Я его знал достаточно хорошо, чтобы правильно истолковать молчание. Напряжение возрастало день ото дня, и вместе с ним – мой страх. Я знал, что он что-нибудь выкинет. Только не мог понять, что именно.

Дион никогда не дрался – для этого он был слишком умен. И вышло так, что, когда он наконец слетел с катушек, меня не было рядом.

Это был кошмар.

Вам не стоит об этом знать.

Достаточно упомянуть, что к нему домой опять наведались из социальной службы, где уже разработали для него определенную стратегию, и обязали посещать психолога (на протяжении полутора месяцев Дион приходил к нему раз в неделю и просто сидел в кресле битый час, не говоря ни слова). Мы все были уверены, что теперь-то его отчислят из школы.

Мистер Ллойд пригласил Диона к себе в кабинет – одного, без мамы, поскольку та не очень ладила с официальными лицами; к тому же Дион в ее присутствии неизбежно укрылся бы за крепостными стенами молчания.