Грета полностью

Не поймите меня неправильно. Я знал, что где-то есть хорошие мужчины. Непохожие на моего отца и дедушку, на Кельвина Пью и его невоспитанных, высокомерных, богатеньких приятелей, которые пролетали по улицам на своих новых пикапах, сидя выше всех остальных водителей, возвращаясь с вечеринки по дороге на регби, глядя на мир мутными глазами и безостановочно обмениваясь грязными сплетнями. Из-за них деньги внушали отвращение и казались противными. Каждый раз, чувствуя запах монет на пальцах – металлический, отдающий кровью, – я представлял себе, что именно так пахнут под одеждой Кельвин и его друзья – кровью и ржавчиной.

Даже хорошие мужчины казались мне не более чем нормальными. Готов предположить, что они составляют большинство и считаются хорошими только потому, что выгодно отличаются от моего отца или Кельвина. В домах своих друзей я тайком наблюдал за их отцами, пытаясь понять, каково это – жить с обоими родителями. Например, предки Гвина. Они выглядели по-настоящему счастливыми, хотя были вместе еще со школьных времен. Когда мы с Гвином играли в приставку или слушали музыку, до нас долетали их голоса, они часто смеялись над шутками друг друга. Однажды, покидая их дом, я проходил мимо кухни, где мама Гвина что-то мешала в большой кастрюле на плите, а отец вынимал тарелки из посудомойки; из небольшой колонки в углу доносилась песня «Крэнберрис» «Продолжая»[12], и они оба подпевали. Не суетились, не хихикали, не валяли дурака – просто от души пели вместе. Один – низким голосом, другая – высоким. Отец заметил меня и улыбнулся:

– Ты домой, Шейн?

С тех пор, думая о романтической любви, о счастливых отношениях, я всегда вспоминаю родителей Гвина, поющих вместе на кухне.

Его отец был хорошим. Надежным. По утрам уходил на работу, вечером возвращался. Загружал посудомойку, читал Гвину и сестре перед сном. Иногда ездил с Гвином на футбольные игры в Энфилд, обязательно покупал жене цветы на День святого Валентина, говорил, что она красива, даже когда она выглядела плохо. Тот самый мужчина, о котором мечтает каждая женщина.

Однако он вряд ли имел представление о том, сколько молока осталось в холодильнике и надо ли зайти за хлебом в магазин по пути с работы. Не знал, по каким дням детям требуется чистая форма для физкультуры, ничего не ведал об их записях к врачу, о размере их обуви, о том, хорошо ли умеет читать его дочка. Ему не нужно было продумывать каждый ужин, пытаясь приготовить нечто такое, что было бы полезно и чтобы всем понравилось и не стоило целое состояние, а еще хотя бы немного отличалось от того, что подавалось к столу на прошлой неделе.

На самом деле ему не приходилось много думать.

Мне казалось, что для мужчин установили очень низкую планку. Чтобы считаться хорошим мужем и отцом, достаточно не изменять жене и не избивать ее. Если я приготовлю еду один раз в месяц, то стану продвинутым мужем. Если засуну одежду детей в стиральную машину, а потом развешу сушиться – достигну уровня бога.

Слишком просто.

Я не мог винить маму за то, что она не нашла себе мужчину после отца, – тот нанес ей большой ущерб. Даже если бы удалось отыскать «хорошего», он лишь добавил бы ей работы. Стоило ли так убиваться ради того, кто станет смотреть с тобой телик по вечерам, а ночью греть ноги в кровати?

Мама правильно все рассудила. Лично я не собирался жениться. Если когда-нибудь встречу девушку, вероятно, буду любить ее слишком сильно, чтобы сделать своей женой.

Может быть, это не имеет никакого отношения к Грете и все дело в природе вещей, только я не мог понять, зачем мужчины и женщины связывают себя такими крепкими, сложными узами. Почему для каждого так важно найти себе пару? Я видел, как безутешны бывали мои сверстники, когда с кем-то расставались, как изнывали от тоски (среди них Гвин и Элла).

Даже моя мама недолгое время считала, что Кельвин стоит ее внимания, хотя могла бы быть умнее после того, что с ней случилось в прошлом.

Грета тоже была влюблена.

Мы все это знали. Вернее, догадывались, потому что никто не решался задавать вопросы, проявлять любопытство. Однажды в парке, в пятницу вечером, пьяная Элла спросила Грету заплетающимся голосом:

– Ну и с кем ты встречаешься? Еще один старичок?

Грета сделала вид, будто Элла ничего не сказала. Просто продолжила разговор, смеясь над чем-то, и мы все притворились, что вопрос не прозвучал, хотя каждый отметил мимолетную неловкость, возникшую из-за тайны Греты.

Тогда я впервые услышал про «старичка» и устыдился того, что это причинило мне боль – острый укол где-то в груди. Я сразу захотел узнать больше. Кто этот мужчина? Почему ты не хочешь, чтобы мы о нем знали? Мы с ним знакомы? Насколько стар старичок? Чем вы с ним занимаетесь?