— Некоторым — это кому, Лили? Скажите, где это? — Через мгновение он повторил вопросы, но глаза у нее закрылись, лицо вновь стало отсутствующим. Ей словно удавалось произвольно покидать настоящее и ускользать, как средневековому скитальцу, в Иномир. Или это уловка? Так похоже на Берту: он никогда не был до конца уверен, не изображает ли она из себя актрису-любительницу. А ну как Лили ее воспитанница? Эти мысли вернули его к прежним сомнениям. А вдруг эта парочка замышляет некий акт возмездия? — Я ничего не сделал, — прошептал Йозеф. Что же до его боязни заговора, то рано или поздно Лили себя выдаст. Решив не обращать внимания на кровожадные фантазии Лили, он постучал по столу. — Лили, сосредоточьтесь, пожалуйста. Вы говорили о неприязни к Гудрун.
Она сморгнула и кивнула.
— Я и прежде знавала женщин вроде Гудрун.
— Расскажите мне о них. Расскажите, что они с вами делали.
— Ничего. Глупые твари. Только брешут, а зубов никаких.
— Они как-то связаны с вашим чудовищем?
— Возможно, — мечтательно проговорила она, дергая за ленточку, свисавшую у нее с ворота, — они все отправятся —
— Объяснитесь, — потребовал Йозеф, вновь возвысив голос. Он почесал голову. Где бы ее ни держали под замком, то не было религиозным заведением. И никакая тюрьма не раздавала судебных предписаний о казнях в таких масштабах, на какие намекала Лили. Разумеется, еще век назад она могла бы описать так Наррентурм, когда в башне еще размещался сумасшедший дом.
— Вы следующий.
— У вас приятный вокал, моя дорогая, — сказал Йозеф. Нахмурился. «Эне, бене, раба…» — что означает эта детская считалочка?
Голос Лили замер. Она повернулась в кресле и глянула прямо на Йозефа. Возникла едва заметная улыбка.
— Давайте не будем об этом, герр доктор.
Йозеф сморгнул. Он почти уверился… но нет, не может быть. И все же… Лили и впрямь строит ему глазки?
— Говорят, вы умнейший человек Вены.
Йозеф пригладил усы.
— Ну, я…
— И что вы исцеляете сломленные души.
— Я бы выразился несколько иначе. — Он нахмурился, размышляя о сказанном, ибо так тоже можно было бы описать то, как он разгадывал разнообразные душевные страдания своих пациентов. Йозеф выпрямился. — Лили, нам нужно…
— Помогите мне, герр доктор. Мне нужно очистить Землю от этого злодея. Это станет величайшим вашим служением человечеству, какое только вы могли бы совершить.
— Лили… — Йозеф хохотнул, но отказ застрял у него в горле: она встала с места и возложила свою хрупкую ладонь поверх его руки.
— И спасти ваших драгоценных потомков от ужасного несчастья.
Они оба опустили взгляды. Йозеф сравнил морщинистую кожу тыльной стороны ладони, лежавшей на столе, в старческой гречке, — ибо трудно ему было сейчас считать тыльную сторону этой ладони своей — с ладонью Лили: упругая плоть, идеальная форма ногтей. Он вздохнул — вот он, миг поражения: человек стар гораздо дольше, нежели юн. Быть может, он вновь помолодел — в недавнем сне. Он глянул на дверь, насторожившись от тихого звука, но затем перестал обращать внимание на что бы то ни было, кроме одного: Лили вернулась в кресло и вновь изящно в нем устроилась. Он словно невзначай прикрыл ненавистную плоть, поверх которой только что лежала ее рука, и решил дождаться мига, когда сможет втайне прижаться к ней щекой. Внезапно накатила усталость, и он предоставил Лили развивать ее жестокие измышления: в конце концов, Берте рассказывание историй принесло облегчение.
— Ну хорошо, Лили. Что вы предлагаете? — Йозеф задумался, как он будет лечить Лили после того, как вернется его семья. Ей нельзя будет здесь оставаться. Может, снимет для нее квартирку в приличном месте, с молодой служанкой — только что из провинции и не слишком догадливую, — чтобы за ней приглядывать. Посещения именитого врача не должны никому давать поводов трепать языками. Он облизнул губы. Как и в случае с Бертой, тут может быть польза от курса массажа.
— Мы должны его убить, пока он не слишком вырос.
— Именно. — Йозеф сморгнул и перефразировал сказанное: — Он сейчас маленький, с ваших слов. Как кобольд? Бесенок?
— Нет, — ответила Лили с легким раздражением. — Как мальчик.
