— Лучше вы мне расскажите, — предложил Йозеф, поскольку Гудрун выпускать вырезку из рук не собиралась. Она глубоко вдохнула.
— В прошлом году. В Ламбахе…
— В Ламбахе? — То был маленький базарный город в Верхней Австрии, важная стоянка на старинном соляном тракте. Йозеф вспомнил, как много лет назад ездил туда с отцом, но не помнил, зачем, — лишь то, что, по сравнению с древним бенедиктинским монастырем, украшенным крестами с заломленными перекладинами, остальные дома смотрелись карликами. В монастыре были фрески, относившиеся еще к началу XII века, — они иллюстрировали, как считалось, изгнание библейского Христа из синагоги в Назарете, хотя красота фресок в глазах юного Йозефа затмевала любой намек на антисемитизм. Теперь же, задумавшись об этом, он понял, что мог оказаться в Ламбахе лишь из-за болезни какого-нибудь родственника или друга отца. Этим можно объяснить, почему многочисленные образы исцеления на фресках обрели столь большое для него значение: Святой Андрей, наставляющий…
— В
— Как кот, кстати? — поинтересовался Йозеф, проходя по комнате к портрету отца, чтобы его поправить. Гудрун не отставала.
— Кто ж его знает? — беспечно ответила она. — Приходит, коли проголодается. Дело не в этом, а в ней. Та сумасшедшая — Лили.
— А что же случилось с той женщиной после?
— Ее заперли в дурдоме…
— Тогда мы в безопасности.
— А вот и нет, — мрачно сказала Гудрун. — Десять дней назад она сбежала…
Йозеф рассмеялся.
— И бродила несколько дней, голая и раненая. Ну же, Гудрун, это чепуха. Только глупец мог бы так думать. Ваша неприязнь к этой девушке затуманивает вам рассудок.
— Чепуха, да? — Гудрун поджала губы. — А я, значит, глупец?
— Простите. — Йозеф уже пожалел о своем выборе слов. — Я скверно сформулировал. Но, прошу вас, поймите и вы — я несу за Лили ответственность. В конце концов, я принял ее как пациентку.
Гудрун аккуратно сложила газетную вырезку.
— И вы даже помыслить не можете, что она сбежавший псих?
— Конечно, нет. Лили — нежное существо. Несмотря на ее странный способ самовыражения, она не то что ребенка — мухи обидеть не могла бы.
Гудрун вся подобралась.
— Не согласна. Она лукавая и хитрая девка, врушка, постоянно ломает комедию и на все способна. Такой женщине любой мужчина — легкая добыча. И вас с Беньямином она точно обведет вокруг пальчика. Ресничками хлопает. За руку вас берет. — Румянец у нее потемнел, и она отвела глаза.
— Неужели? — Перебрав в уме произошедшее, Йозеф заподозрил, что, пока они с Лили разговаривали, Гудрун за ними шпионила. Он собирался починить защелку на этой двери уже не первый месяц. — Пусть немедленно явится Беньямин, — сказал он холодно. — Велите ему взять с собой инструменты. Похоже, эта дверь нуждается в починке. Что до ваших обвинений, фрау Гштальтнер, повторюсь: они беспочвенны. Вероятно, не одна Лили страдает делюзиями.
— Это вот мне в благодарность за все годы службы фрау доктор Бройер, семье Бройер, детям? Издевки как над слабоумной старухой? Стать вторым сортом после какой-то девчонки, притащенной с улицы?
— Этого я не говорил.
Но Гудрун не слушала.
— Так тому и быть. Но и я несу ответственность. Вечера я обычно не отгуливаю, раз в доме столько работы, но сегодня возьму отгул. А вы сами скоро увидите, чепуха мои подозрения или нет.
— Куда вы собрались? — потребовал ответа Йозеф, но она протолкнулась мимо него, не сказав больше ни слова, держа перед собой газетную вырезку, как оберег.
Вонь рыбы, давно миновавшей расцвет жизни, прилетел в лицо Беньямину, как удар в нос, не успел он переступить порог кухни. Лили стояла в углу и разглядывала пару здоровенных бурых форелей, мутноглазых, сочащихся слизью. Брюхи у них были распороты, синюшно-серые внутренности вывалены на разделочную доску, а Лили копалась в них кончиком ножа.
— Тут должно быть золотое кольцо. Где кольцо?
— Что это? — спросил Беньямин, забирая у нее нож.
Лили продолжила разглядывать медленно расползающуюся кучу потрохов.
— Найти бы нам кольцо, все бы стало как надо. Я тебе говорила уже — никому не под силу воевать с Судьбой.
— Выйди, Лили, — сказал Беньямин, глянув на ее бледное лицо. — Подыши свежим воздухом. — Девушка выбралась на улицу, а он повернулся к Гудрун. — Я думал, хозяин велел не давать ей неприятных задач.
— Неприятных? Готовить нам на ужин славного лосося? У нее ничего толкового все равно не выходит.
— Может, ее научить надо.
— Такой простой работе — рыбу почистить? Ерунды не говори.
— Кроме всего прочего, она еще и несвежая, — заявил Беньямин. — Смердит до неба. Где ты ее взяла?
Гудрун пожала плечами.
— Кто-то принес прямо к двери. Нет у меня времени каждый день бегать на рынок. И с чего бы я бегала, когда в доме двое молодых? — Она подняла крышку с кастрюльки и уставилась на булькающее содержимое.
