— Я это закопаю. — Беньямин сгреб отвратительное месиво в таз. — Нельзя такую дрянь подавать доктору, да и я тоже это есть не буду, точно. — Крышка со звонким лязгом легла обратно на кастрюлю. Гудрун повернулась к нему, уперев руки в боки.
— Ой ли, Ваше фу-ты ну-ты Величество? Ты у нас теперь главный по кухне?
— Будь я главный, Лили бы не посмели давать мерзейшие задания…
Гудрун словно растеряла всю злость. Она рассмеялась.
— Значит, бедная Золушка вас обоих заставила плясать под свою дудку. Может, вы оба еще не так запляшете — и скорее, чем думаете.
Беньямин насупился.
— Что бы это значило?
— Да ничего. Когда бросишь совать нос не в свое дело, пойди начисти медь на входной двери.
— Мне еще картошку кидать. Может, ты сама… — Он умолк, заметив, что Гудрун под своим громадным несколько неопрятным фартуком против обыкновения слишком нарядилась. — Что это ты?
— Займись дверью, — сказала Гудрун. — Вон соль и мука. — Она взялась за бутыль. — Брысь с дороги. Намешаю с уксусом, чтоб получилась паста. Как намажешь, дальше придется попотеть. Фрау доктор Бройер любит, чтоб в именную табличку смотреться можно было. — Гудрун глянула на часы. — А если явится кто, звони в колокольчик и провожай в гостиную.
— Кто явится?
Рот у Гудрун захлопнулся, как капкан. Поскольку ее теперь никак уж не разговорить, Беньямин неохотно принял выданные чистящие средства и устроился на крыльце. Бабья это работа, подумал он и, хотя взялся за порученное привычным манером — желая все сделать бодро и от души, — остро осознавал, что парочка молодых служанок, проходя мимо, хихикает и пихает друг дружку локтями. Наспех придуманная политура для меди почти не снимала пятнистой вуали, предтечи ярь-медянки, со зловредным упорством застрявшей в каждой букве имени Бройера и его титуле. Беньямин ковырял, тер и скоблил, тихо кляня все на свете. Мысли у него болтались вокруг мелкой домашней мести, но затем уплыли в будущее столь блистательное, что все горести забылись.
Услыхав покашливание у себя за спиной, Беньямин дернулся так сильно, что пролил остатки мерзкого снадобья Гудрун. Оно растеклось по ступеням грязно-белым пометом исполинского голубя, почти добравшись до носков на славу начищенных ботинок гостя. Подняв взгляд, Беньямин с ужасом признал востролицего полицейского, отправившего его домой вечером, проведенным в возлияниях со старым другом Хуго Бессером в Леопольдштадте. Хорошо еще, того великана с мрачной рожей, столь грозно нависавшего над Беньямином, не видать: вместо него этого проныру сопровождали крепкий молодой человек в очках и еще один тип, низенький, рыжий и во многих веснушках, вряд ли старше Беньямина, неуклюжий в своем вопиюще новом мундире.
— Инспектор, — пробормотал Беньямин. — Чем могу служить?
— Шеф-инспектор, — поправил его молодой крепыш, суровея лицом. — Шеф-инспектор Кирхманн. — Он вынул из кармана часы и одобрительно кивнул. — Мы пришли повидать фрау Гштальтнер и герра доктора Бройера, ровно по часам, как условлено. Будьте любезны нас объявить.
Его начальник вскинул аккуратную маленькую лапку.
— Минуточку, Брюнн, погодите. Мы с юным Беньямином старые друзья. Может, он сам нам что-нибудь расскажет о загадочной девушке.
— Это о какой же? — переспросил Беньямин, пытаясь выглядеть глубоко растерянным. — А, — сказал он, словно внезапно осененный, — вы про Хедду, судомойку Гроссманов, которая пропала. Чего ж в ней загадочного? Кухарка сказала, уехала домой. Не понравилась ей Вена. Знать, по свиньям соскучилась.
Кирхманн прищурился, но ничего не ответил. Перешагнув через пролитую жижу, красноречиво остановился у двери, и Беньямин, как ему было велено, позвонил в колокольчик, а затем пригласил гостей внутрь. Шеф-инспектор обернулся на пороге и выставил руку, исключая младшего офицера из визита.
— А вы, Штумпф, останетесь здесь и будете наблюдать. К тому ж, возможно, дополнительные расспросы освежат в нашем юном друге воспоминания об интересующей нас фройляйн. — Кирхманн обернулся и ответил на бурные приветствия Гудрун. — А, фрау Гштальтнер, вот мы и встретились. Герр доктор…
Дверь перед носом у Штумпфа закрылась с глухим стуком, и его повело от раздражения. Он выпрямился, но все равно едва доставал Беньямину до плеча.
— У меня есть чем заняться, — объявил Беньямин, берясь за тряпку.
— Да и мне, — сказал Штумпф, извлекая блокнот. Усмехнулся. — Я-то думал, убирать крыльцо и драить медяшку — работа кухарки.
— А мне всегда казалось, что собирать сплетни — это к старым бабкам, — скривился Беньямин, с тихим весельем наблюдая, что рыжевласый служака теперь стоял в луже пролитого чистящего средства, а оно, упрямо отказываясь снимать налет с медной таблички, с гуталином справилось быстро.
