Он вытаращился на нее.
— В смысле — чудовище размером с мальчика? Или оно
— Он сейчас мальчик, — резко сказала она.
— Разумеется. А имя у него есть? — уточнил Йозеф, желая узнать, изменились ли подробности ее истории.
— Я вам уже говорила. Его зовут Ади.
— Да, верно. — Йозеф кивнул, поглядывая в свои записи. Если чудовище — брат, уменьшительно-ласкательное имя вполне подходило. — А остальное имя у него какое? — Он поднял взгляд, надеясь, что Лили так выдаст свою фамилию. — Ну же, Лили, у него должна быть фамилия.
— Герр Вольф[107].
—
— Да, — ответила Лили и слегка свела брови.
— Славно.
В Вене и предместьях было много семей с фамилией Вольф. Йозеф с изумлением вспомнил композитора Хуго Вольфа[108]; поговаривали, что он страдает умственной неустойчивостью. Нет, не только. Этот человек настаивал на собственной госпитализации; ходили слухи, что у него сифилитическая невменяемость.
— Нет, — сказала она через мгновенье, прерывая эту нить расследования. — Не так. Я вспомнила. Его настоящее имя Грофац[109].
— А. — Тоже похоже на кличку. — Есть ли другие?
— Некоторые зовут его Маниту. Это злой дух.
Йозеф отложил ручку.
— Как он вам навредил, Лили? — спросил он тихо. В ответ она принялась напевать знакомый фрагмент мелодии и двигать пальцами в такт.
— Вы уже забрали музыкальную шкатулку?
— Что, простите?
— «Стелла», да? Для Маргареты.
— Нет… да, точно, она пока еще в гравировке. — Он уставился на Лили в растерянности. Все делалось по секрету. Сюрпризом. — Кто вам рассказал?
—
— Но… — Йозеф резко умолк. «Сказки Венского леса»[110]. Точно. Часовщик проболтался. Об этом подумаем позже. — Вы рассказывали мне о чудовище.
— Нет. Нам надо обсудить, как мы будем его убивать.
— Прекрасно.
— Забить кого-нибудь до смерти — это недолго. — Лили замерла, потому что Йозеф непроизвольно охнул, затем продолжила: —
— Лили!
— Да? — У Лили на лице возникло такое милое изумление, что Йозеф с трудом поверил в услышанное.
— Лили, вам же не доводилось видеть ничего столь кошмарного? Такого не может быть в нормальной жизни.
— Правда?
— Сейчас мирное время, дорогая моя. — Она закрыла глаза и увяла, как цветок, и Йозеф стремительно свернул их беседу. — Пока довольно, Лили. Ступайте себе на солнышко. И никакой работы на кухне сегодня. Отдохните. Успокойтесь. Позже еще поговорим.
Она ушла, а Йозеф записал предложенный ею метод убийства ее обидчика. Такие кровожадные замыслы могли возникнуть только от чтения скандальных романов. Ей не мешало бы резко сократить материал для чтения. Это, в свою очередь, предполагало, что ему предстоит участвовать в будущей жизни Лили, и он провел некоторое время, воображая, как будет навещать ее в маленькой квартире где-нибудь у Рингштрассе. Придется проявить осторожность: по Ринг ежедневно прогуливался Зигмунд, да и Матильде больше не стоит давать козырей в руки. Имея это в виду, необходимо как следует вести записи. Йозеф заполнил ручку чернилами, промокнул перо и, постукивая колпачком по зубам, из последних сил старался не грызть ручку, как школьник.
В физическом самочувствии пациентки наметились значительные улучшения. Аппетит скверный, что, однако, после небольших физических нагрузок может измениться. Пациентка, судя по всему, уравновешенна, невзирая на ее чрезвычайно причудливые заявления в неформальных беседах, связанные с личными наблюдениями за убийствами или казнями. Она, судя по всему, располагает любопытной способностью отстраняться от реальности смерти и собственной человеческой природы. Пока никакого лечения не предписано. Наблюдается некоторое напряжение в спине и плечах. Может быть показан курс массажа.
Он вздрогнул, ручка покатилась по странице: раздался яростный стук в дверь. Испугавшись, что стряслась какая-то беда, Йозеф ринулся отворить, но Гудрун с красным лицом, задыхаясь, уже ввалилась в комнату в величайшем волнении.
— Вы гляньте! — Она махала перед его лицом узкой газетной вырезкой. — Права я была? Права. Никаких вам больше загадок. Эта девушка — сбежавший псих. Нам опасно в собственных постелях. Вот, сами прочтите. Я сразу пришла, как только увидела. Ну, читайте.
