— У Курта по-своему все хорошо. Сплошная мышца и никакого мозга. Селянин. Но в драке годен. Хотя, пока я рядом, тебя никто не тронет. — Вильгельм глянул на Беньямина сквозь сигаретный дым, а затем втоптал окурок пяткой. — Мне кажется, тебе лучше с кем-нибудь… хм-м… — он сложил губы бантиком, —
Беньямин поколебался, но потом взял одну и склонил голову к зажигалке, с которой Вильгельм нажатием кнопки откинул крышку. Беньямин глубоко затянулся, набрал полные легкие дыма — и тут же принялся кашлять и давиться. Мир вокруг завертелся. Юноша вцепился в колченогий стол, почувствовал, как тот опасно шатается, и услышал за своими пыхтением и стонами смех приятеля. Вильгельм выхватил у него сигарету, сунул себе в зубы.
— Первый раз? Что ж ты не сказал?
Беньямин крякнул. Внутренности будто развезло. Может и вырвать.
— Думал, попробую. — Несколько раз глубоко вздохнул и помассировал горло. — Больше не буду.
— Дальше проще. — Вильгельм знающе улыбнулся. — Как со всяким новым удовольствием. Кофе поможет. — Он исчез и вернулся с двумя чашками, курившимися паром. Беньямина вновь поразило изящество фарфора. Его натруженные пальцы не пролезали в ручку. Край у чашки был такой тонкий, что едва ли существовал, а блюдце не толще цветочного лепестка. Такие вещи — от хорошей жизни. Может, работа здесь и впрямь что надо.
— Ты собирался спросить о возможной работе, Вильгельм, — произнес Беньямин. — Есть ли новости?
Вильгельм поставил чашку на стол.
— Ты только ради этого пришел?
— Нет, — ответил Беньямин. И это правда. — Совсем нет, — повторил он, чувствуя, как лицо заливает румянец.
— В таком случае — да. Можешь начать с первого числа месяца.
— Правда? Но это же всего через несколько дней.
— Но одна оговорка. — Вильгельм склонился к нему и заговорил тише: — Я сказал, что ты мой племянник, сын моей старшей сестры, только что приехал из Бургенланда. Так сподручнее всего. Тут чужаков не любят. — Он выпрямился. — Вопросов, правда, тоже не задают. В общем, я пригляжу, чтоб тебе не надоедали.
— Не знаю, как тебя и благодарить, — заикаясь, выговорил Беньямин, ошарашенный скоростью, с какой все решилось.
— Ой, Бен, уверен, мы что-нибудь придумаем. — Вильгельм потрепал его по коленке, но руку не убрал.
— Каковы будут мои обязанности? — спросил Беньямин, чтобы как-то скрыть неловкость.
— Желаешь осмотреться? Проще объяснять попутно.
Беньямин вскочил на ноги.
— Конечно.
— Да ты горяч, — воскликнул Вильгельм, забирая чашки и направляясь к темневшему входу в дом. — Тебе сначала положено повидаться с начальником, но чего б не наоборот? В конце концов, ты же тут работать будешь уже на той неделе. Давай, Бен, пошли за мной.
По короткому коридору они попали в просторную кухню — раза в четыре больше, чем в доме Бройеров, — где молчаливые молодые люди в полосатых робах чистили котлы, резали мясо и готовили овощи под присмотром поварихи — женщины, в ширину такой же, как в высоту, с бюстом, выпиравшим, как форштевень. На ней был крахмальный фартук, а заплетенные волосы почти целиком скрывал белый колпак, однако щеки, накрашенные ярко-розовым, делали ее похожей на голландскую куклу-переростка. Одной рукой с красными костяшками она сжимала тесак. На колоде перед ней лежала туша — свинья, подумал Беньямин, хотя уж очень стройная, без головы и ножек. Вильгельм с Беньямином прошли мимо бочком, и она хихикнула им вслед.
— Нового себе нашел, Вильгельм?
— Отстань, Хайке. — Вильгельм нахмурился, но Беньямин таращился, разинув рот: голос у женщины был настолько низким и хриплым, что мог быть только мужским. Он вгляделся еще раз и увидел, что, хотя сверху и виднелась шелковая блузка, внизу на кухарке были брюки и здоровенные ботинки. Он подождал, надеясь на продолжение разговора, но та явно потеряла к ним интерес. Тесак низвергнулся. Во все стороны полетели осколки кости. На фартуке Хайке расцвели красные хризантемы. Да, должно быть, свинья. Двигаясь вдоль плиты, Беньямин глянул в тихонько кипевший котел и увидел, что бульон почти прозрачный, и плавает в нем всего несколько фасолин и пряди тонко порезанных лука и капусты.
Вильгельм наморщил нос.
— Суп — это для одалисок. Им больше не надо. Да и жирнеть им ни к чему уж всяко. Не волнуйся, мой юный друг, вот увидишь: работники тут питаются куда лучше.
— Это свинью разделывают? — обеспокоенно спросил Беньямин. Ответа на этот вопрос он не жаждал, однако другого вежливого пути подобраться к теме, мужчина или женщина повар, не представлялось. Вильгельм покосился на него.
— А ты не ешь свинину?
— Ем, конечно, — соврал Беньямин. — Я просто никогда не видел столько мяса в одном месте.
— У нас тут всякое мясо бывает. Привередничать не приходится.
— Нет-нет. Привередничай — и ходи голодный, как говаривала моя
