— Молодцом. — Вильгельм возложил Беньямину руку на плечо и повел его из кухни вдоль по вестибюлю, уставленному десятком жардиньерок с цветущим жасмином: каждую поддерживала обнаженная мраморная нимфа. Все стены и потолок там были расписаны узнаваемыми сюжетами из французских сказок, рамы их образовывали цветы и растения, вьющиеся и свисавшие так, что не было там ни единой прямой линии. Такой акцент на природных формах Беньямину всегда нравился. Его спутник уже открывал перед ними дальнюю дверь, а Беньямин обернулся и, как и с лавками у парадного входа, вдруг понял, что упустил с первого взгляда: все картины были охальными. Словно шайка пакостников-школьников переписала каждую сказку и сделала из простых историй нечто неузнаваемо непристойное. Королевский двор — лица озарены сладострастием — смотрит, как принц пробуждает Спящую красавицу куда большим, чем поцелуй. Золушка…
— Пойдем. — Вильгельм дернул его. — У тебя еще будет навалом времени. — Он погнал Беньямина по коридору с бесчисленными дверями, между которыми висели ростовые зеркала в позолоченных рамах.
— Длинный какой коридор, — озадаченно сказал Беньямин. — Странно. Дом изнутри кажется больше, чем снаружи.
— Это потому, что он занимает почти всю южную часть улицы. Каждый дом связан со следующим. Ты еще ничего не видал. Погоди, скоро наверх придем. — Вильгельм быстро посмотрел на них обоих в зеркало. — Экий контраст — ты такой темненький, а я такой светлый. Красиво смотримся, верно? — Он потрепал Беньямина по щеке. — В общем, здесь они делают зарядку. Дважды в день, по десять за раз, сорок кругов каждая. Ты будешь отвечать за то, чтобы никаких перепалок. Они дерутся, как уличные кошки, только дай им хоть полстолька воли.
— А если дерутся, то что? Вы их наказываете? По мне, так не годится. — Может, в этом ключ к состоянию Лили. Беньямин понял, что затаил дыхание.
— Ничего такого. — Вильгельм нажал на раму одного из зеркал. Рама подалась в сторону, он поманил Беньямина за собой. — Сейчас покажу.
Лестница была темной и узкой; навстречу им поднялся сырой, зеленый дух, и Беньямин подумал о пещерах. Когда добрались до низа, он понял, что стоит в погребе куда древнее дома, который построен сверху, и свет в погреб проникал лишь через воздуховод в потолке. За прошедшие времена ничто не изменилось: пол сырой и неровный, стены покрыты плесенью — кроме здоровенных ниш, в которых когда-то размещались бочки, а теперь их превратили в грубые клети. Запах здесь был сильнее. Воняло как на помойке. Вильгельм извлек носовой платок и прикрыл им нос, заглушив голос.
— Чуток посидят тут с мышами да пауками — и любой норов усмиряется.
— То есть никого не секут? — переспросил Беньямин. — Голов не бреют?
— Конечно, нет. Зачем же портить им внешний вид? — Вильгельм отвернулся и направился к лестнице. Беньямин собрался следом, и тут краем глаза уловил какое-то движение. Молоденькая девушка, почти ребенок, встала с кучи тряпья и на ощупь пошла по стенке, пока не добралась до решетки, в которую и вцепилась, чтобы устоять на ногах. Громадные глаза и такое худое лицо, что скулы торчали шишками. Копна спутанных грязных волос свисала ей почти до пояса. Было в ней что-то знакомое, и Беньямин испугался, что она, похоже, дочь друзей семьи — или, может, соседка, вот так плохо кончила.
— Тебе здесь нельзя, — прошептала она.
— Как вам помочь? — спросил он, бросив быстрый взгляд на удаляющуюся спину Вильгельма. — Кому сообщить?
— Тебе здесь нельзя, — повторила она и растворилась в омуте теней.
Беньямин догнал Вильгельма.
— Что она сделала?
— Кто?
— Девушка в клети, — нетерпеливо ответил он. — Судя по ее виду, она тут слишком давно. Что она наделала?
— Тут все пусто, мой юный друг. Сюда мы их сажаем в самом крайнем случае. А что до задержаться, так часа обычно хватает, чтобы избавить их от скверных привычек. Только завидят мышиный хвост, так сразу визжать…
— Я видел девушку, — упорствовал Беньямин. — Давай вернемся. Сам глянешь.
— У тебя либо хорошее воображение, — сказал Вильгельм, показывая, что все клети не заперты и решительно пусты, — или же ты уговорил меня спуститься, потому что хочешь остаться со мной наедине. Я-то не против, ты же понимаешь. — Он сжал Беньямину бицепс. — Но тут найдутся места поздоровее.
