Большая часть народов была свободна в выборе, однако особенности менталитета и исторические предпосылки определяли это за них. Так в Фелин’Сене (да и в остальных людских королевствах) все поклонялись Свету, а жители пустыни молились только Забытым Богам. Темная Империя признавала только Тьму, а в Рестании — Свободном Городе — жили и молились всем, кому хотели. Однако последняя была исключением, в большинстве своем разделение было очевидно, и оно зачастую приводили к тому, что многие народы были разобщены, а некоторые — и вовсе предпочитали закрывать границы, сохраняя свою историю и традиции. Так Темная Империя не пропускала никого на свою территорию, да и Кериана была закрыта для посторонних. Даже лояльный к людям Рассветный Лес, и тот с неохотой пускал чужаков. Однако была в их мире одна раса, которая пошла еще дальше. Если о Темной Империи знали все и всё (несмотря на закрытые границы), то о Лунной цитадели ходили лишь легенды. Лестеру, как королю Рассветного Леса, было достоверно известно не только о существовании лунных эльфов, но и их местоположение и даже некоторые сведения об их правителе. В свое время его отец пытался договориться с королем лунных эльфов — еще во время Южной войны, — но получил жесткий отказ и больше не пытался наладить отношения. Сам Лестер тоже долго раздумывал прежде, чем решился написать письмо в Лунную цитадель. Лунные эльфы были единственной расой не их мира — они пришли извне, из Глубин, вместе с демонами. Но они храбро сражались во времена Великого Нашествия и завоевали себе место в чужом мире: Забытые Боги позволили им остаться. С тех пор прошли тысячелетия и смертные (да и бессмертные) народы позабыли историю лунных эльфов, для них они стали легендарной расой, что ушла на север, построила там башню и скрылась от чужого взора. Лестеру было известно больше. Лунная цитадель действительно располагалась на северо-западе, в одном из ущелий предгорий Северного Хребта, на границе между Арле, Рассветным Лесом и кланами северных орков. Она, и правда, была сокрыта от глаз любопытных. Магия лунных эльфов была уникальна. Их король был сыном великой королевы лунных эльфов, что привела свой народ в другой мир. Король правил уже много сотен (если не тысяч) лет. У него было две внучки-принцессы, которые и стали однажды камнем преткновения между отцом Лестера, Линэлионом, и королем лунных эльфов: первый хотел устроить династический брак (как раз незадолго до своей внезапной кончины), а второй рассвирепел настолько, что пригрозил выжечь Рассветный Лес, если светлые эльфы еще раз посмеют подумать, что кто-то из них достоин лунной принцессы. Лестеру эти принцессы были не нужны, а вот военный союз он бы заключил. Лунные эльфы славились своей магией — они были искусниками в ней. Их цитадель была надежна защищена даже от северных орков, и пока Кериана и Рассветный Лес стонали под топорами захватчиков, лунные эльфы надменно наблюдали за всем этим из своей башни. Они были бы идеальным союзниками, только вот Лестер опасался, что король лунных эльфов не будет заинтересован помогать соседям. Но если был шанс, им стоило воспользоваться.
Лоренс отложил в сторону копии донесений, которые прочитывал по сотому разу, и задумался. Впервые — не о государственных делах. Хотя это с какой стороны посмотреть. Недавно отец вызвал его на необычную беседу. Если бы на месте Лоренса был Лидэль, он бы сбежал еще на первой фразе. А дело было вот в чем: приближалось совершеннолетие кронпринца, и хоть для него оно ничего не значило, все же влекло определенные последствия.
— Скоро ты сможешь жениться, — заявил отец. Вот после этой фразы Лидэль бы сбежал. Лоренс лишь в недоумении приподнял серебристую бровь.
— Ты и раньше мог меня женить. С дозволения родителей брак может заключаться и до совершеннолетия.
— Скоро ты сможешь жениться
— Щедро, — уронил Лоренс, внутренне шокированный: он не ожидал от отца такого подарка. Жизнь кронпринца не принадлежит ему, а свобода выбора и любовь — непозволительная роскошь.
— Я не обреку своих детей на брак по расчету. Это единственное, что я могу вам дать.
Наверное, это был первый в жизни Лоренса по-настоящему неловкий момент: он не привык к душевный разговорам с отцом. Тот чаще ругал или отчитывал, максимум — наставлял, а сейчас… вроде как показывал, что любит их.
Наконец Лоренс вернул себе дар речи и смог ответить:
— Я не собираюсь пользоваться твоим предложением, лучше подбери мне выгодную партию. Пусть по любви женятся Лидэль с Линэль и Ловэль. Это в их духе.
Отец смерил его подозрительным взглядом, но, видимо, убедившись в искренности, кивнул.
— Хорошо, как тебе будет угодно. Но все равно займись этим сам. Я не тороплю тебя, но в преддверии войны лучше иметь наследника.
— Я твой наследник!
