Рано или поздно я должен был выстрелить и убить живое существо, каким бы уродом оно ни было. Я плохо себя чувствовал от вида крови, и разнести чью-то голову мне не представлялось возможным. Я был уверен в том, что, скорее всего, не смогу нажать на курок и убью этим самым или себя, или Эмму, или имбрин, или всех вместе. Я слишком погрузился в свои мысли, так что упустил момент, когда он оттолкнул Эмму и бросился на меня. Стреляй, стреляй, стреляй. В моей голове пульсировало лишь одно слово. Голан ударил меня по лицу, но я продолжал держать пистолет. Эмма бросилась к нему сзади, прижигая кожу на его шее. Он заорал и запрокинул голову. Стреляй. Стреляй. Стреляй.
Я до сих пор не знаю, смог ли бы я выстрелить тогда.
Мою руку на пистолете накрыла чужая рука. Одно движение чужих пальцев, и пистолет дернулся в моей руке. Я рефлекторно закрыл глаза, обжигаясь каплями крови на своем лице. Крови и чего-то еще, теплого и скользкого. Я слышал, как прогнулась площадка под телом Голана. Я заставил себя открыть глаза.
Позади меня стоял Енох.
- Имбрины, - с диким криком Эмма бросилась вниз. Я должен был, не раздумывая, броситься за ней, но вместо этого я стоял и думал о том, какой же я бесполезный идиот, не способный защитить даже собственную жизнь. Тошнота стала моим постоянным спутником. Мне было так стыдно перед Енохом. Он забрал у меня пистолет и, проверив его, спрятал за пояс. Я смотрел себе под ноги, ожидая, что он озвучил мои собственные, унижающие меня самого мысли. Мне не место среди странных детей, несмотря на мой дар, если я не в силах помочь им действиями. Однако Енох прошел мимо меня к выходу из маяка. Это было еще унизительнее, чем если бы он что-то сказал. Вид его руки, прижатой к телу, причинил мне еще больше боли. В Енохе было больше смелости, чем во мне. Ему следовало отдать мой дар.
- Зачем? – только и спросил я, хотя сам не знал, зачем спросил зачем. Мне просто хотелось услышать его голос.
- Я не хочу, чтобы ты убивал, - сказал он, после чего пошел вперед меня.
К тому моменту, как мы спустились, Эмма пустилась вплавь к месту, куда упала клетка. Я хотел помочь ей, но Енох остановил меня. Наконец я обнаружил то, о чем он меня молчаливо предупреждал. Рядом с Эммой бурлила вода. Она уже не могла добраться до клетки из-за поднимающей ее подлодки. Я наблюдал за появлением тварей с равнодушием. Как будто я кончился как личность, способная бояться. Они стреляли по Эмме и по нам, и я скорее на автомате просился за лестницу, испытывая скорее сожаление. Мой дед никогда не отпустил бы Эмму одну, но я – не он. Я слабее, чем он, и мне самому нужна защита и иногда ментальный пинок.
Я сел спиной к лестнице, отказываясь знать, к чему привела моя слабость. Я был обузой, изредка способной идти вперед на пределе страха и паники. Я был пушечным мясом без Еноха позади меня. Мне все еще было стыдно на него смотреть. Я ничего, ровно ничего не мог сделать, чтобы помочь ему. Помочь всем. Как он мог говорить мне, что боится, если оттолкнул Милларда и закрыл его собой, если поднялся за нами и выстрелил ровно в тот момент, когда это было нужно. Я услышал щелчок. Моя голова свесилась к плечу, и я увидел, как Енох пытается прицелиться в тварь на подлодке левой рукой. Он ругнулся, и я протянул руку, пребывая в снотворном равнодушном состоянии. Енох колебался и наконец отдал его мне. Я никогда не стрелял, я не знал отдачи, поправки на ветер. Я просто выстрелил, не надеясь на успех. Но тварь привалилась к поручню и некрасиво, с фонтаном брызг упала в водоворот, оставленный подлодкой.
Я не хочу, чтобы ты убивал. Енох смотрел на меня с каплей разочарования, но зато мне было не так стыдно. Я отдал ему пистолет и пошел к берегу, качаясь от усталости, чтобы помочь мокрой Эмме, сжимающей в руках комочек перьев.
В тот день, когда я впервые убил человека, во мне умер тот, кем я всегда себя считал.
**
Спасение мисс Перегрин было омрачено разрушением петли. Для меня это означало невозможность вернуться в свое настоящее, но я и не горевал, потому что сороковой год стал для меня настоящим. Вместе с остальными детьми я вошел в растерзанный дом, разделяя их горечь, хоть и в меньшей степени. С детства я жил в нем посредством рассказов дедушки, и теперь этот мир был уничтожен не без моего участия. Можно ли было здесь воспрять духом и порадоваться нашей победе? Мы уничтожили пустоту и двоих тварей за день, вытащив мисс Перегрин из заварухи, но все это меркло по сравнению с тем, что петли больше не существовало. Мы разбрелись, пытаясь найти среди разрухи нужные вещи или хотя бы просто полезные. Маленькие дети не понимали, почему мы вернулись с победой, но поникшие. Для них все было проще, чем для нас. Хью пожал мне руку. Я хотел сказать ему, что ничего не сделал для того, чтобы наша маленькая операция увенчалась успехом.
