Но Енох не хотел, чтобы о его поступках знали. В чем была причина его молчания, я не понимал. Остальные дети не очень-то любили его, и эта правда могла изменить их отношение к нему. Так почему же он так упорно молчал и позволял мне выставлять себя героем? Я тоже был хорош. Я молчал, слушая восторги Эммы, которая, конечно, не уделила Еноху никакого внимания. Были ли у нас с ним одинаковые причины для молчания? Вряд ли, я не хотел спорить, зная, что слава деда не на моей стороне правды, а Енох не считал убийство достойным делом.
Иначе бы он не сказал мне то, что я слышал на маяке. Я бродил, как потерянный, ибо мне нечего было взять из этих остатков дома моих грез. Я не хотел никому мешать из детей, прощающихся с домом по-своему. У нас не было выбора, ведь оставаться здесь было опаснее, чем уходить. Здесь мы предсказуемы, здесь мы скованы островом. Как бы того не хотелось, мы должны были уходить тем единственным существующим путем по морю к большой земле, и делать это во время самой кровопролитной войны прошлого для меня века. Это было безумием, серьезным, обдуманным и взвешенным. Енох выступал за оборону здесь, в этой местности, где сама земля была за них, Гораций и Хью склонялись к его стороне. Эмма, как всегда, жаждала действий. Каждый высказывал то, что думал. Мне снова пришлось выбрать решение за всех.
После убийства твари я перестал паниковать. Я почувствовал в себе силу защищаться, но заплатил за это высокую цену пробитой морали и нарушенной заповеди, которой следовал всю жизнь. Я пристрелил человека, пусть и во благо, пусть тварь, но этим я перечеркнул всю свою предыдущую жизнь. Я не имел права возвращаться к ней, пройдя через убийство. Я повзрослел, но неестественным путем. Мне ничего больше не хотелось, только остановить все это сумасшествие мира, о котором я так мечтал. Но я был слаб, объективно слаб, и с этим нужно было бороться. Жаль, что пустоты не валяются на каждом шагу, иронично подумал я. Я установил бы причину и природу своей связи с ними, приручил бы армию, если бы у меня было время и субстрат для обучения. Я ждал, пока дети отойдут от борьбы, но одиночество было невыносимо. Я поднялся наверх, замирая в коридоре. Я хотел, до боли хотел войти в комнату Еноха, но не имел на это никакого права. Мало того, что я подставил его. Я свел на нет его попытки уберечь меня. Для меня было дикостью знать, что кто-то заботиться обо мне вопреки родству или обязанностям. Енох оберегал меня, а я не был в состоянии ему отплатить. Мне хотелось поговорить с кем-то более умным, чем я, и прекратить весь театр абсурда. Я схватился за ручку двери комнаты Хью и Горация, когда услышал свое имя.
Призыв Еноха для меня облегчением не стал. Он все еще был в порванной и залитой кровью и, о боже, мозгами Голана, и я тут же отругал себя за эгоизм – вряд ли с простреленной рукой удобно переодеваться. Я обычно не задумывался, когда предлагал помощь, но с Енохом все было совсем не так просто. Я уже собрался, было, заикнуться о том, что неплохо было бы ему переодеться. Странно, что никто больше не подумал об этом. Я слонялся, должно быть, минут двадцать, и никто не подумал о ране Еноха. Это было более чем несправедливо.
Но вместо того, чтобы выслушать меня, Енох кивнул на свой опустевший стол. Я опустил взгляд, но не понял, чего он от меня хочет.
- Нужно быть придурком-оптимистом, чтобы думать, что лезть к тварям – это не самоубийство, - произнес Енох, застегивая сумку. – Меня могут убить. Меня могут забрать. Это гарантия того, что от пустотного голода ты не умрешь.
Я уставился на медальон на длинной цепочке, лежащей на столе. Нет, я не хотел знать, что внутри.
- Нет, - решительно произнес я. – Даже и не подумаю.
- Глупо, - пожал плечами Енох. – Обратно я приделать все равно не могу, так что будем считать, что потратил зря.
- Да я не, - я схватил медальон и хотел отдать ему, как уловил странное подозрительно знакомое ощущение в груди. Как будто… Как будто я рядом с Енохом, хотя и стою в паре метров от него. Я смущенно замолчал. На Еноха мое странное поведение не произвело абсолютно никакого впечатления. Я посмотрел на простое украшение в своей руке. Мне было даже слишком спокойно с этой вещью. Я бы надел его. Бы. Если бы не мысль, которая поразила меня не хуже пули. Енох знал о моих приступах и знал о том, что может помочь мне. Из этого никак не вытекало логичное создание медальона. Он уже делал подобное.
Для моего деда.
- У него был такой же? – спросил я мрачно, хотя боже мой, у меня не было права вообще на это злиться, это было семьдесят лет назад, меня даже в проекте не было! Нет, не так, меня и не было бы, если бы у моего деда не было этой помощи от Еноха. И все же я злился.
- Да, - как есть ответил Енох. – Надеюсь, благодаря ему Эйбу удалось так долго бороться.
- Я не хочу стать причиной твоей гибели, - процедил я, надеясь, что он поймет. Не может не понять. Все это время я вел себя, как придурок, но как честный придурок. Я не обманывал. Я говорил искренне. Мне не нужна была просто жертва, точнее, я вообще не хотел этой жертвы.
