До сих пор мне кажется, что берег за проливом мне приснился. Мы выползли на негт мокрые до трусов, изможденные и лишенные всякой надежды. Если бы не Оливия, мы бы утонули. В этом не могло быть никаких сомнений. Я не мог даже сполоснуть руки холодной водой – морская вода была соленой, и от боли я бы мог и сознание потерять. Еще пару часов назад я думал, что устал смертельно, но я догреб и вылез на землю на ногах, хоть по ощущениям они не были моими. Земля была усеяна галькой, но я растянулся на ней во весь рост, дыша полной грудью. Руки саднило, я волновался о том, что не смогу их использовать вовсе. Можно было бы намазать их любым кремом, но почти весь наш багаж утонул в проливе. Я посмотрел на свои руки на фоне серого пасмурного неба. Это было жалкое зрелище. Боль пронзала все мое тело и поражала своим разнообразием, от тупой и ноющей боли в спине до саднящей в руках. Я хотел пить, мои губы пересохли, а тошнота от голода только усиливалась. Весь я был снова грязный, насквозь мокрый, оставленный на неизвестность под холодными порывами ветра. Я сел, стараясь вытереть лицо тыльной стороной кисти. Глаза щипало от соли, и я начинал замерзать. Больше всего на свете мне хотелось лечь, но я понимал, какая отличная мишень из нас, группы детей на пустынном берегу. Мы разбрелись с нехитрыми заданиями, однако успехом увенчалась только миссия Милларда. Он обнаружил укрытие в скале. Гораций принес менее утешительную новость: в небе вот-вот должны были появиться цеппелины, и судя по их курсу, они искали совсем не лодки. Здравый смысл подсказывал мне, что мы не могли интересовать этих людей, но я уже не удивился бы, узнав, что твари есть и там. Или, по крайней мере, верные им люди. Все были согласны воспользоваться укрытием, чтобы передохнуть. Я отказывался верить глазам, сообщавшим мне, что даже у Бронвин есть свой предел. Мы волочили ноги с гальки на песок, пока не добрались до укрытия. Только под сводом из камня мы наконец услышали гул моторов. Миллард первым вспомнил о лодках и следах, и мы бросились за ними, не обращая внимания на боль в мышцах и ничего не видящие от усталости глаза. Наконец мы устроились в сыром, холодном каменном укрытии, без вещей, еды и воды. Здесь почти не было света, и Эмма, как ни старалась, ничего ярче маленького огонька размером со свечу, сообразить не могла. Я упал в темноту, привалившись к стене. Меня трясло. Нужно было просто не думать о холоде, я много раз делал так в детстве, но пережитый стресс давал мне свое. Я даже не пошевелился, когда кто-то приблизился ко мне. Я не мог больше переживать или удивляться. Я просто позволил Еноху устроиться рядом с собой. Ему пришлось сесть на весла, помогая нам в шторм, и я даже в абсолютной тьме знал, что он еще более измучен, чем я. Холод не собирался отпускать нас, а высушить одежду не было никакого варианта. Мой нос моментально заполнился водянистыми соплями, вероятно, из-за того, что в моих ботинках хлюпала вода. Я хотел спать и не знал, можно ли. Глаза болели, и я не смог их закрыть. Наконец я ощутил, как Енох касается моей руки. Удивительно, но даже в полной темноте я отлично знал, что рядом со мной он и никто другой. Я интуитивно развернулся к нему лицом. Забыв о собственном плохом состоянии, я притянул Еноха к себе, надеясь, что меня хватит на то, чтобы его согреть. Поначалу мне было еще холоднее от его не менее мокрой одежды и волос, но минута за минутой между нами росло тепло. Я хотел видеть его в моих руках. Вместо этого я довольствовался лишь его запахом и холодными руками в моих руках. Он пошевелился, и его голова легла на мое плечо. Я замер, ощущая, как его присутствие стирает прочие неудобства. С каждой секундой я все больше понимал, что я ненормален. Не существовало никакой нормальной причины, по которой мои руки сводит от желания… Я мысленно застонал. Мне моментально стало жарко от стыда. Я просто отлично согрелся, сгорая внутри от идиотских наваждений. Я только сильнее сжал его руки в своих руках, запрещая им сдвигаться даже на миллиметр. Енох засыпал. От его теплого сонного дыхания меня накрыла волна мурашек, и я тут же похолодел. Я ясно ощущал все места, которыми только касался его тела. Вес его головы на моем плече слегка увеличился, и я понял, что Еноху удалось заснуть. Я завидовал ему. Мое сердце вытанцовывало дикие пляски, а я тратил все силы на то, чтобы держать его так, как еще могли объяснить приличия. Меня крутило от потребностей не хуже пустотного голода. Я хотел обнять его.
