Здесь было так темно, что я не понимал, кто где. Я нашел относительно пустой участок в самой глубине, где плюхнулся на землю. Весь пережитый ужас пытался вылиться, но я держался. Здесь были дети. Клэр плакала. Нужно было молчать, чтобы собаки не услышали нас. Было решено читать сказки, но мне лично сказка по барабану . Я хотел найти Еноха, но он опередил меня. Я с благодарностью позволил ему обнять себя, пряча лицо в изгибе его плеча. От страха меня трясло. Или от холода. Или от усталости. Я не мог держаться. Моих сил хватало только на то, чтобы молчать. Мне пришлось закусить мокрую ткань его куртки, чтобы вообще не издавать не звука. Я дышал, сконцентрировавшись на правильном ритме. Его спокойная поддержка помогала мне успокоиться. Я приходил в себя, избавившись от мыслей, страхов и всего, что повергало меня в состояние истерики. Мне должно было быть стыдно, но в сложившихся ситуации я решил, что реагирую нормально. Я сжимал его в ответ до боли, стараясь превратить страх в силу объятия. Енох пошатнулся, прислонившись к стене. Я впечатал его в стену, удивляясь, откуда во мне столько сил, ведь я весил так мало, что не мог в других обстоятельствах сделать этого. Я вложил в объятие все доступное мне чувство, которое сочеталось и смешалось вместе с ощущением от происходящего. Я не знал, пытается ли Енох справиться также. Я молча использовал его, вот и все. Я прятался в нем. Я сбежал к нему, как ребенок. Его защита была единственным, благодаря чему я смолчал и не выдал нас. В темноте никто не видел моего позорного момента, только Еноху было доступно все мое жалкое существо. И он не собирался отворачиваться от него за это. Прошло несколько минут или полчаса, я не знал, но страх начал спадать. Я слышал сонное сопение Клэр. Дети начали засыпать. Я позволил себе ослабить хватку на его руках. Я так вцепился в него, что мои руки свело от долгого напряжения. Я хотел отпустить его и перестать использовать, но Енох сам не отпустил меня. И тогда я прижался к нему снова, безмолвно сгорая в благодарности к нему. Холод его кожи обжег меня. Я потерся носом о его шею, прямо под ухом. Передо мной был барьер сомнения в том, что я делал с ним только что перед этим побегом. Енох едва слышно выдохнул, и я повторил свое нехитрое движение. Его рука взметнулась к моим волосам. Я ничего не мог с собой поделать, за секунды превращаясь в ненавистное мне желе, стоило ему провести рукой от виска к затылку. Я не мог стоять. Я хотел увернуться от его руки, потому что не хотел добавлять себе слабости в такой момент.
Мне показалось, что это обидело его. Я испугался. Это был другой испуг, не смерти, нет. Испуг того, что я больше никогда не смогу повторить с ним того, на чем нас прервали.
- Я упаду тут же, - прошептал я прямо ему на ухо.
- Всегда можно сесть, - угадал я в слабом движении его губ. Хорошо, что я не видел его лица, иначе я впал бы в свое недавнее безумие. Хотя нет, чем больше я находился рядом с ним, тем больше я заводился. В темноте прикосновения к нему казались еще острее, еще чувствительнее. Он буквально уложил меня к себе на колени. Я послушался без единого промедления, подложив на его мокрые штаны свой капюшон. Его пальцы путешествовали по моей голове в непредсказуемом танце. Я вдруг осознал, что устал смертельно. Чем дольше он гладил меня, тем сильнее закрывались мои веки. Я проваливался в дрему, хотя еще минуту назад не был уверен в том, что смогу уснуть. Я протестовал. Я хотел обнимать его, но ничего не мог поделать с дремой. Сон забирал меня в свои объятия, ревнуя к Еноху. Я проиграл сну. Я заснул, думая о том, что люблю его руки.
Черт возьми, я люблю его руки.
**
