- Не позволяй мне поцеловать тебя, - пробормотал я хрипло, понимая, что не могу держаться больше. Потребность в нем была сильнее страхов и принципов. Я не знал, что сделаю с ним, если он сейчас же не поставит меня на место.
Но он молчал. Я ненавидел его так же сильно, как и обожал. Его губы были так близко, что я уже не представлял ничего другого, кроме как поцеловать их. Мое тело было готово предать меня, а разум – простить это. Последним толчком силы воли я закрыл лицо руками. Оно снова горело. Я вообще не могу существовать, поглощенный в такой момент такими заботами. Мне не было места среди странных, потому что я слаб, и среди нормальных, потому что я другой. Я сам, собственноручно, перекрыл себе пути в оба мира. Как же было трудно дышать.
Я не мог сопротивляться силе Еноха. Он отнял мои руки от лица. Я находил его поразительно красивым. Я твердо знал, что никогда раньше и никогда в будущем я не смогу встретить никого, кто был бы похож на него. Я был влюблен в него, может быть, еще по-детски, но сила этого чувства была слишком гипертрофирована. Я был на грани.
Он склонился к моему уху. От перенапряжения мои глаза наполнились влагой, так долго я держал их открытыми. Я моргнул. Енох все равно что пытал меня, ведь я касался его своей щекой. Он все еще держал мои руки. Мне казалось, на мне отпечаталось все места, где мы когда-либо соприкасались.
- Я больше не могу, - признался я на выдохе. Дальше падать некуда. – Я не могу ни о чем думать, не могу…
- Я тоже.
Промежуток между его шепотом и сумасшедшим, алогичным, невинным прикосновением губ к моей щеке был мизерный. Все мои мысли сделали реверс и встали, организовав полный стаз. Я мог только хлопать глазами, переваривая информацию. На этот раз я застонал вслух.
Мне было мало. Я прижимался губами к его губам, прихватывая каждую из них. Я шарил руками по всему его чертовому телу, которое так идеально подходило мне. Я не знал, что я хочу от него, не имея никакого опыта вообще, никогда и ни с кем. Я был уверен в том, что здесь мы с ним друг от друга не отстали. Я не понимал, что мне нужно делать, но мне было дико хорошо от легализованной возможности трогать его так, как я захочу. Я потерял способность ориентироваться в собственных руках. Я не мог оторваться от него, скользя губами по его щекам, губам, носу. Он не успевал за мной. А я боялся, что умру от сердечного приступа, если остановлюсь хоть на секунду и пойму, что он отвечает мне. Я постоянно целовал его так, как, наверное, только в детском саду и целуются, но тут же забывал ощущение его губ и возвращался снова. Я забыл, что нужно дышать, я забыл, что мы на виду. Я целовал его шею, этот мучительный источник его запаха, от которого все мое тело рефлекторно напрягалось. Мои пальцы давно запутались в его волосах. От своего имени, произнесенного им, я дурел еще больше. Мне было мало.
Так мало.
Свет прожектора ослепил меня.
В который раз я поставил его жизнь под угрозу.
========== 5. Между ==========
Мокрые ветви хлестали нас по ногам. Никогда в жизни я не перестану ассоциировать лай собак с настоящим животным страхом за свою жизнь. Я так бежал, как будто у меня открылось второе дыхание, но, скорее всего, это был тот самый инстинкт самосохранения. Не было ни единого признака того, что мы в мире, где время еще сохранило свой ход. Я слышал лай собак, пульсацию крови в ушах и страх внутри себя. За удивительно короткий срок мое существо переключилось с эфемерных потребностей на вопросы моего существования. Я ни о чем не думал, кроме своей жалкой жизни, которую я так хотел спасти. Мне казалось, что мы будем бежать вечно. Но дети начали падать один за другим, и хотя Енох прикрикнул на Хью, он и сам напоминал астматика в тяжелом статусе. Я дышал так, что был готов к обмороку. Стало понятно – больше мы бежать не можем. Из-за шума в ушах я уже не понимал, слышу я собак или нет. Фиона сотворила для нас темное, крошечное и сырое убежище. Здесь нам предстояло ждать нашей участи. Один за другим мы залезли в этот шалаш, где благодаря тесноте мы наконец смогли согреть воздух своим дыханием.
