Я замолчал, но не потому, что его выпад поразил меня в самое сердце. Я задумался о том, как – чисто теоретически – могло бы выглядеть наше будущее. Звучало, честно говоря, слишком страшно для парня моих лет, но я поднабрался смелости. Учитывая степень ужаса от глубины моих чувств к Еноху, вряд ли я вдруг разом охладею к нему за пару месяцев. Но проблема моих чувств стояла, в общем-то, последней. И если Енох был несовершеннолетним чисто внешне, внутри разменивая восьмой десяток, то я как раз еще не блистал самостоятельностью. Я не смог бы так взять и понести ответственность за себя целиком. Ну что меня ждало? Вообще-то я хотел поступить в колледж. Не знаю, зачем и на кого, но без этого я ощущал бы себя не человеком. Но Енох не сможет долго пробыть в моем мире. Это значило, что либо я не могу воплотить в жизнь свою мечту о колледже и остаюсь с ним, либо я уезжаю с обещанием вернуться. Я не был совсем уж дебилом и понимал, что обещаниям Енох не поверит. А если я не знаю, существует ли у нас будущее, чтобы рисковать колледжом? Хотя никто не мешает мне уйти в любой момент, как моему деду. Я так запутался в вероятностных линиях судьбы, что забыл о том, что чисто практически в пределах двух дней я должен умереть. Хорошо, что я был слишком мал и незрел, чтобы всерьез воспринимать эту ответственность.
- Я хотел бы показать тебе свой мир, - пробормотал я Еноху, повернув голову. Он сидел на лошади позади меня, с идеально прямой от напряжения спиной. На поворотах он придерживал меня поперек пояса одной рукой как будто так и надо, и я разомлел от его внимания. Со стороны Еноха это было просто лавиной внимания, учитывая свет и наличие других людей.
- Да если бы меня не развеяло по ветру, в нем нет места для меня, - отрезал он, смотря на дорогу.
- Ты мог бы стать патологоанатомом, - брякнул я, даже не задумываясь.
- Кто это? – нахмурившись, спросил Енох.
- Ну врач, который вскрывает тела после смерти, - попробовал объяснить я. Звучало жутко.
- Зачем врачу вскрывать тела мертвых? Врачи лечат живых, - поправил меня Енох. Его рука в который раз легла мне на пояс. Я прибалдел.
- Они пишут заключение о смерти, выясняют причину смерти, в моргах вечно сидят, - тут я осознал, что это все, что я знаю о патологоанатомах. – Не знаю я, почему их называют врачами.
- Раз не знаешь, то и не говори, - порекомендовал мне Енох. Я уже был готов обидеться на него, когда буркнул:
- Если бы я знал, что у меня будет парень некромант, я обязательно бы выяснил.
И хотя повисло молчание, я прямо кожей почувствовал эффект бомбы внутри Еноха от моих слов. Его кисти побелели, так сильно он сжал вожжи. Я представил, что сейчас он скинет меня с лошади ко всем чертям, хотя как я должен его называть? Человеком для обнимашек? Да его вырвет от всех остальных вариаций. Я спал рядом с ним, я обнимал его, я целовал его и продолжал хотеть это делать – после всего этого я ему точно не кузен и не компаньон. Во мне это определение тоже кое-что изрядно перевернуло, ведь я раньше как-то не думал об этой стороне моей жизни, мне одинаково было плевать на всех, так что я тоже был удивлен тем, как это звучит. Я не готовился всю жизнь к тому, чтобы иметь парня, а не традиционную девушку. Но мне было несравнимо проще, ведь я из более прогрессивного времени. Когда я посмел обернуться на Еноха, его лицо покрылось нехорошими красными пятнами очень сильного гнева. Очень. Сильного.
- Лучше заткнись, - посоветовал он мне, и у меня не было причин протестовать. Я верил, что он привыкнет. Я вот уже привык. И хотя он меня, наверное, ненавидел, он продолжал меня придерживать.
Мы попрощались с цыганами прямо перед деревней не без происшествий. Этот странный сын вожака умолял нас взять собой. Я видел, как он разбивает сердце Милларду. Никому из нас было не понять, что значит быть невидимкой. Он даже среди своих был одинок, потому что невидим. И мы лишали его возможности приобрести настоящего друга. Я уже был готов взять мальчика с собой, но Енох прекратил все наши споры.
- Пошли, если не хочешь жить, - резко произнес он.
Миллард вздрогнул, точнее, его пиджак. Мне тоже стало невесело от реализма Еноха. Миллард поспешил обратить все это в семейную любовь и привязанность. Лицо Еноха выражало такую смесь отвращения и пренебрежения, что я благоразумно потащил его вперед, ожидая, что остальные догонят.
- Хорошие же ребята, а ты им не верил, - примирительно бормотал я.
- Я никогда не пойму девяносто процентов человечества. Если твое время полно таких, как ты – девяносто девять, - довольно грубо отозвался Енох. Я стерпел, хоть мне было еще обиднее, чем раньше, я то считал его уникальным и никогда бы не добавлял за него еще девять процентов. Потом я подумал, что он может завидовать такой любви отца и сына. – Нам нужно отловить жандарма или как их тут называют.
- Зачем? – хлопая глазами, спросил я.
