Я застонал. Не то, чтобы я очень хотел об этом всем рассказывать, но в общепринятом смысле это действительно было нормально – любить кого хочешь. Я не стал упоминать конец двадцатого, когда убивали всех, кто не такой, но ему хватило. Он, похоже, верить мне не хотел.
- Как можно выбирать быть ненормальным, когда есть шанс делать вид, что ты как все, не оставаясь в одиночестве? – спросил он тихо.
- Да это для меня одно и то же, господи, в кого бы я не был влюблен, я нормален. И ты нормален, - добавил я, наконец сумев взять его за руку. Енох поморщился, словно я был ему противен, но я достаточно был в его голове, чтобы понять, что это он противен сам себе. Это меня не устраивало. – Все, что я делаю, я делаю осознанно и добровольно, - сказал я, слегка привирая, честно говоря. Никакой осознанности рядом с ним, если меня так тянет к нему, что я уже не думаю ни о чем другом. Я знаю, что моя импульсивность чревата, не могу отвечать за то, что я делаю, но разве я мог думать о последствиях, когда видел Еноха перед собой? Увиденное мною в его голове только укрепило мое желание пробраться в его сердце, хотя я отлично знал, что могу его не уберечь.
- Да и какая разница, если завтра умирать? – возвестил я трагично, и Енох наконец усмехнулся. Я смог подойти ближе, понимая, с каким облегчением я это делаю. Так трудно было стоять в шаге от него и не быть допущенным к его телу. Я потянулся к его губам, испытывая нечто среднее между детским восторгом и капризным желанием, когда он сообщил мне, что я идиот. Ведь любой из табора мог пройти маленький перелесок и увидеть нас. А в сороковом, я уверен, было мало очень лояльных людей в степени десятых годов третьего тысячелетия. Я не унывал. Новая, маленькая победа над его упрямством привела меня вкупе с пьяным настроением в настоящее обманчивое всемогущество. Я увидел удобный земляной выступ, образующий что-то вроде бухты. Вскоре я уже плыл, наслаждаясь как никогда в жизни луной, пустынным холодным озером и простотой движений, согревающих мое тело. Однако я доплыл не первым. Едва лишь встав на ноги, я тут же полетел в воду лицом, споткнувшись о подводный камень. Может быть, я разодрал ногу. В тот момент я не видел ничего, кроме Еноха, поймавшего меня. Я дорвался до него, как диабетик до сладкого. Хорошо, что я оставался по пояс в воде, ведь мне было так горячо от близости с Енохом, что я рисковал тепловым ударом. Я остановился в миллиметрах от его губ, решив, что обязан рассказать ему:
- Эмма поцеловала меня.
Енох изогнул бровь.
- И как? – поинтересовался он без капли ревности. Не думаю, что я на нее рассчитывал.
- Нормально, - не стал скрывать я.
- И почему же ты здесь? – спросил Енох, и его голос прозвучал так низко, что я завибрировал желанием тут же выложить все, что я испытываю от него. Я не нашел нужных слов, прижимаясь к его губам. Холодным, влажным, не таким мягким, как у Эммы, но для меня – крайне привлекательным. Как я мог оформить в слова то, что от его поцелуя я не мог стоять на ногах, что от прикосновения его языка я как минимум ощущал себя преступником, как максимум – грешником, уже добравшимся в свой персональный котел в аду? Как только я получал его ответ, пусть неловкий, не совсем аккуратный, но при этом непрошибаемо уверенный, я забывал, зачем мне вообще когда-то отрываться от него. Мои руки скользили по его плечам и спине, стирая капли озерной воды, но я не находил в себе смелости прижаться к нему всем телом, ведь тогда мне станет нечего скрывать. Я выдам себя. Воздух осеннего вечера холодил обсыхающую кожу, но мне было плевать, даже если бы пошел снег. Я пытался запомнить хоть что-то, повторяя снова и снова покушение на его рот. Я потерялся в происходящем, мечтая только о том, чтобы это продолжалось вечно. Я упустил момент, когда его рука легла на мой затылок. Он резко дернул мою голову назад, так что кожа головы взорвалась болью от того, как сильно он натянул мои волосы.
- Ты не ответил, - с угрозой произнес Енох, не давая мне даже пошевелиться. Я выдохнул, справляясь с этой болью. Чем больше я медлил, тем сильнее он тянул.
- Потому что я хочу быть здесь, - произнес с трудом я, стараясь терпеть. Его это не устроило. Его зубы сомкнулись на моей шее, и я вскрикнул от боли. Эта боль была странная, сладко-возбуждающая, несущая смысл. Я был психом. Мне нравилось это. Нравилось подчиняться ему.
- Точнее, - произнес он прямо мне в шею. Я дрожал, но не от боли, не от страха, нет. Это была смесь предвкушения и острого, недетского желания.
- Я хочу быть с тобой, - прохрипел я. Он чуть ослабил хватку на моих волосах, и я с радостью склонил голову, снимая напряжение мышц шеи. Его пальцы переместились на мой подбородок. Он держал мою голову так, чтобы я не смог отвести взгляд.
- Зачем? – почти ласково спросил он меня. Боже, он вел себя так угрожающе и так властно, что я всем своим жалким существом пришел в восторг покорности.
