– Тогда поручаю тебе и впредь работать с этими женщинами. Они не враги нам и никогда ими не были. Отправлять тебя сюда шпионить было ошибкой, и мне жаль, что эту ошибку я не предотвратила. Однако ты здесь, и твоя помощь нам пригодится. Сожалею, что ты вынуждена продолжать игру перед Элайдой, но я благодарю тебя за мужество.
– Я выполню все, что потребуется, мать, – промолвила Мейдани, хотя на лице ее отразилось страдание.
Эгвейн посмотрела на остальных Айз Седай:
– Верность лучше заслужить, а не принуждать к ней. Клятвенный жезл здесь?
– Нет, – сказала Юкири. – Его трудно вынести незаметно. Мы берем его только по необходимости.
– Жаль, – сказала Эгвейн. – Я бы хотела принести клятвы. Так или иначе, вы как можно скорее заберете его и освободите Мейдани от четвертой клятвы.
– Мы подумаем, – ответила Саэрин.
Эгвейн приподняла бровь:
– Как скажете. Но знайте: когда Белая Башня вновь обретет единство, Совет узнает о том, как вы поступили. Мне бы хотелось сообщить членам Совета, что ваши действия были проявлением осторожности, а не вызваны стремлением к незаконной власти. Если в ближайшие дни я вам понадоблюсь, пришлите за мной – но будьте любезны изыскать возможность избавиться от двух Красных сестер, которые меня сторожат. Мне бы не хотелось опять использовать Перемещение внутри Башни – иначе можно нечаянно открыть слишком многое тем, кому лучше оставаться в неведении.
Девушка направилась к двери, и ее слова повисли в воздухе. Страж не остановил Эгвейн, хотя и проводил подозрительным взглядом. Она задумалась, чей же это Страж – вряд ли у кого-то из присутствующих здесь сестер имелись Стражи, хотя кто знает. Возможно, он принадлежал кому-то из шпионок, отправленных из Салидара, и был поставлен караулить у двери Саэрин и ее товарками. Это могло бы объяснить его недовольство.
Мейдани поспешно вышла за Эгвейн из комнаты, оглядываясь через плечо, словно ожидая окрика или упреков за то, что последовала за девушкой. Страж же просто закрыл дверь.
– Поверить не могу, что тебе это удалось, – сказала Серая сестра. – С них сталось бы подвесить тебя за лодыжки и заставить выть от боли!
– Для этого они слишком умны, – ответила Эгвейн. – Они единственные в этой несчастной Башне – кроме, возможно, Сильвианы, – у кого на плечах есть хоть какое подобие головы.
– Сильвианы? – изумленно спросила Мейдани. – Не она ли каждый день истязает тебя?
– Несколько раз в день, – безразлично сказала Эгвейн. – Она очень ответственна и весьма рассудительна. Будь среди нас больше таких, как она, Башня наверняка не оказалась бы в таком положении.
Мейдани посмотрела на Эгвейн – со странным выражением на лице.
– Ты и вправду Амерлин, – наконец промолвила Мейдани.
Странное замечание. Не она ли только что поклялась, что признает власть Эгвейн?
– Идем. – Эгвейн ускорила шаг. – Мне нужно вернуться, пока Красные чего-нибудь не заподозрили.
Гавин стоял, держа меч наготове и лицом к двум Стражам. В полосах солнечного света, что пробивался сквозь щелястые стены амбара, искрились пыль и соломенная труха, взметнувшиеся во время схватки. Пересекая полосы света, Гавин осторожно отступал по утоптанному земляному полу. Воздух вокруг казался очень теплым. По вискам стекал пот, но, когда оба Стража устремились на юношу, хватка на мече ничуть не ослабла.
Впереди был Слит, гибкий и длиннорукий, с грубыми чертами лица. В полумраке амбара его лицо напоминало недоделанный портрет, какие встречаются в мастерской скульптора: в глазницах лежат глубокие тени, подбородок рассечен ложбинкой, кривой нос – он был когда-то сломан и не Исцелен. У Слита были длинные волосы и небольшие черные бакенбарды.
Хаттори очень обрадовалась, когда ее Страж наконец-то прибыл в Дорлан; она потеряла его у Колодцев Дюмай, и его история оказалась наподобие тех, которые рассказывают менестрели и барды. Не один час Слит пролежал раненый, пока в полузабытьи не сумел ухватиться за поводья своего коня и втащить себя в седло. Верный конь несколько часов нес хозяина, почти потерявшего сознание, пока они не добрались до ближайшей деревни. Тамошние жители хотели продать Слита шайке местных разбойников – их главарь, явившийся незадолго до того в деревню, пообещал не трогать селян, если они выдадут ему тех, кто уцелел в произошедшей неподалеку битве. Однако дочка местного мэра отстояла Слита, убедив односельчан, что если разбойники ищут раненых Стражей, то они, скорее всего, приспешники Темного. Люди решили укрыть Слита, а девушка стала выхаживать его.
Слиту, едва он достаточно окреп, чтобы выдержать дорогу, пришлось тайком ускользнуть – девушка, по-видимому, влюбилась в него. Среди Отроков ходили слухи, что Слит сбежал еще и потому, что сам начал испытывать к ней чувства. Большинство Стражей понимали что к чему и не позволяли себе привязанностей. Слит ушел ночью, когда девушка и ее семья спали, – но в благодарность за доброту селян он выследил разбойников и позаботился о том, чтобы больше никогда они не потревожили эту деревню.
