Услышав столь непочтительное обращение, Белая сестра лишь слегка нахмурилась. Они уже начинали привыкать к тому, что эта «послушница» редко ведет себя сообразно своему положению.
– Я спросила, – холодно проговорила Феране, – как бы ты поступила на месте Амерлин. Считай этот вопрос частью обучения. Тебе известно следующее: Дракон возродился, а Башня обязана обрести руководство над ним в преддверии Последней битвы. Как бы ты с ним обращалась?
Любопытный вопрос. Не очень-то он похож на часть «обучения». Но и намека на недовольство Элайдой в голосе Феране не слышалось. Зато сквозило полнейшее презрение к Эгвейн.
Остальные две Белые сестры хранили молчание. Феране была восседающей, и они подчинялись ей.
«Она слышала, как часто я упоминала о провале Элайды с Рандом, – подумала Эгвейн, глядя в глаза Феране цвета черной стали. – Вот как. Значит, решили устроить мне проверку?» Что ж, нужно быть крайне осторожной.
– Для начала я послала бы нескольких сестер в деревню, откуда он родом, – произнесла Эгвейн, потянувшись за очередным орехом.
– Чтобы припугнуть его семью? – осведомилась Феране, удивленно подняв бровь.
– Разумеется, нет, – отозвалась Эгвейн. – Чтобы порасспросить их. Кто он, этот Дракон Возрожденный? Вспыльчив ли он и насколько, подвержен страстям? Или же он человек спокойный, рассудительный и предусмотрительный? Каков он из себя – предпочитал в одиночестве проводить время в полях или легко обзаводился друзьями из числа молодежи? Где его легче найти – в таверне или в мастерской?
– Но ты-то ведь и так его знаешь, – пронзительным голосом заметила Тэсан.
– Да, знаю, – ответила Эгвейн, раскалывая орех. – Но мы ведь говорим о предположительной ситуации.
«Лучше бы вам помнить, что в том реальном, большом мире я хорошо знакома с Драконом Возрожденным. И знаю его так, как никто другой в этой Башне».
– Предположим, что ты – это ты, – сказала Феране. – А он – это Ранд ал’Тор, твой друг детства.
– Хорошо.
– Тогда скажи, – продолжила Феране, чуть подавшись вперед, – к людям какого сорта, из тех, что ты только что перечислила, относится этот Ранд ал’Тор?
Эгвейн ответила не сразу.
– Ко всем сразу, – наконец произнесла она, ссыпая кусочки разломавшегося орехового ядрышка в плошку к другим таким же. Мийаси, разумеется, к раскрошившимся орехам и не прикоснется, но остальные две Айз Седай были не столь разборчивы. – Если бы я была я, а Ранд был Драконом, я бы сказала, что он – человек разумный – для мужчины, конечно. Пусть даже временами он излишне упрям. Ну, не временами, а почти всегда. Важнее же то, что в глубине души он хороший человек. Так что мой следующий шаг – послать к нему сестер, чтобы те предложили наставлять и направлять его.
– А если бы он отверг такое предложение? – поинтересовалась Феране.
– Тогда я бы послала шпионов, – ответила Эгвейн. – Чтобы выяснить, остался ли он тем человеком, которого я когда-то знала.
– А пока ты выжидаешь и шпионишь за ним, он бы наводил ужас на всю округу, сея смуту и опустошение, и собирал под свои знамена войска.
– Разве это не то, что мы от него хотим? – парировала Эгвейн. – Не думаю, что мы, даже если бы захотели, помешали бы ему завладеть Калландором. Ему удалось восстановить порядок в Кайриэне, объединить Тир и Иллиан под властью одного правителя, и он, по-видимому, завоевал также и благосклонность Андора.
– Не говоря уже о покорении тех Айил, – промолвила Мийаси, потянувшись за горстью ореховых половинок.
Эгвейн бросила на нее пронзительный взгляд:
– Никто не может покорить Айил. Ранд добился их уважения. Я была тогда вместе с ним.
Мийаси так и застыла с протянутой к плошке рукой. Она тряхнула головой, отводя взор от Эгвейн, затем запустила руку в плошку и потом снова откинулась на спинку кресла. Здесь, на балконе, поддувал прохладный ветер, едва слышно шуршали тонкие стебли вьющихся растений, которые – к величайшему недовольству Феране, о чем она не раз говорила, – в эту весну были не так зелены, как им бы следовало быть. Эгвейн снова принялась колоть орехи.
– Кажется, – заметила Феране, – что ты попросту позволила бы ему сеять хаос там, где вздумается.
– Ранд ал’Тор, он как река, – отвечала Эгвейн. – Спокойная и мирная, если ее не трогать, но если ужать ее слишком сильно, тогда она превращается в яростный, несущий смерть поток. То, что сделала с ним Элайда, – все равно что попытаться втиснуть всю Манетерендрелле в ущелье шириной всего в пару футов. Выжидать, чтобы узнать побольше о нраве человека, не так уж и глупо, и ни в коей мере это не признак слабости. Действовать, не обладая необходимыми сведениями, – глупое безрассудство, и Белая Башня заслужила те потрясения, которые сама же и вызвала.
– Возможно, – обронила Феране. – Но ты так и не рассказала, как бы
Феране славилась своей горячностью, но сейчас голос ее был холоден, как у любой Белой сестры. Восседающая говорила с бесстрастием человека, лишенного эмоций, рассуждающего сугубо логически и не терпящего сторонних влияний.
