– Конечно останутся, – сказала Эмис. – Они же Айил. – Хранительница Мудрости посмотрела на Авиенду. – У нас мало времени, дитя мое. Пожалуй, пора перестать с тобой нянчиться. Назавтра я придумаю для тебя наказание подейственней.
«Перестать нянчиться? – Авиенда проводила взглядом удалявшуюся Эмис. – Как будто можно придумать что-то еще бесполезней и унизительней!»
Но девушка давно поняла, что не стоит недооценивать Эмис. Вздохнув, Авиенда трусцой побежала к своей палатке.
Мне интересно узнать мнение послушницы. Расскажи-ка, Эгвейн ал’Вир, как бы ты вышла из положения?
Удивленная, Эгвейн оторвала взгляд от плошки со скорлупками, застыв с длинными стальными щипцами в одной руке и смахивающим на луковичку орехом в другой. Впервые к ней обратилась одна из присутствовавших здесь Айз Седай. А девушка уже стала думать, что визит к троице Белых сестер вновь окажется напрасной тратой времени.
На этот раз занятие с ней проводили на небольшом, углубленном в нишу стены балконе на третьем этаже Белой Башни. Восседающие могли потребовать себе покои не только с большими, во всю высоту комнаты, окнами, но вдобавок и с балконами – подобные апартаменты для рядовых сестер хотя и не были чем-то неслыханным, однако все же редкостью. Выступающий наружу балкончик имел вид башенки, ограниченной полукружием крепкого каменного парапета, которому соответствовал нависавший сверху козырек. Между каменными бортиками оставалось немалое пространство, и с балкона открывался чудный вид на восток: череда возвышавшихся холмов уходила вдаль, до самого Кинжала Убийцы Родичей. Должно быть, отсюда в ясный день можно разглядеть и сам далекий Кинжал.
По балкону гулял прохладный ветерок; здесь, высоко, воздух был свеж – в нем не ощущалось ни следа той вони, которая пропитала город внизу. Внутри каменную кладку справа и слева от проема обвивала парочка прилипчивых остролистов – с листьями-трезубцами и колючими стеблями, – и из-за обилия похожих на лианы цепких отростков стены напоминали каменные руины, скрытые в лесной чаще. Как показалось Эгвейн, такие растения уж слишком пышно украшали покои Белой, а ведь Феране и без того слыла едва ли не тщеславной. Наверное, ей льстило, что ее балкон так не похож на остальные, пусть правила и обязывали подрезать лианы, дабы они не портили блестящий вид величественной Башни.
Три Белые сестры устроились в плетеных креслах за низким столиком. Эгвейн сидела напротив них на плетеном табурете, спиной к великолепному пейзажу, не имея возможности даже краешком глаза на него взглянуть, и занималась тем, что колола для Айз Седай орехи. Для этого те могли вызвать служанку или кого-нибудь из тех, кто трудился подручным на кухне. Однако подобную работенку сестры предпочитали поручать послушницам, считая, будто те слишком часто болтаются без дела.
Сначала Эгвейн думала, что возня с орехами – просто предлог, чтобы привести ее сюда. Но, просидев тут битый час, за который никто не соизволил обратить на нее ни малейшего внимания, девушка уже начала сомневаться в своих предположениях, но вот теперь все трое пристально смотрели на нее. Так что стоит доверять интуиции.
У Феране, как у всякой доманийки, была медного оттенка кожа и доманийский же, совершенно несвойственный Белым, темперамент. Она была невысокой, с круглым, как яблоко, лицом и блестящими темными волосами. Золотисто-каштановое платье – тонкое и полупрозрачное, но все же вполне пристойное, – перехватывал на талии широкий белый пояс, под цвет шали, что сейчас лежала у нее на плечах. Вышивка обильно украшала одеяние Феране, а сама его ткань, очевидно намеренно, указывала на доманийское происхождение хозяйки.
Две другие сестры, Мийаси и Тэсан, были облачены в белое, как будто они опасались, что одежда иных цветов явилась бы предательством по отношению к их Айя. Подобные предубеждения становились все более расхожими среди Айз Седай. У тарабонки Тэсан темные волосы были заплетены в украшенные белыми и золотистыми бусинками косы, обрамлявшие узкое лицо, которое, казалось, кто-то ухватил сверху и снизу и с силой растянул. Вид у нее всегда был крайне озабоченный. Возможно, виной тому наступившие смутные времена. Свет свидетель, им всем было о чем беспокоиться.
Более спокойным характером отличалась Мийаси, высокая и полная. Ее серо-стального цвета волосы были собраны в пучок на макушке, однако ничто в невозмутимом, свойственном Айз Седай лице не выдавало тех многих лет, которые так обильно припорошили серебром ее волосы. Мийаси предпочитала, чтобы орехи ей всегда подавали по-особому: никаких осколков или поврежденных ядрышек, лишь целые половинки. Поэтому Эгвейн очень аккуратно извлекла из только что расколотой скорлупы половинку ореха и сразу же протянула Мийаси; маленькое коричневое ядрышко было все в морщинках и бороздках, точно мозг какой-то крошечной зверюшки.
– О чем ты спросила, Феране? – осведомилась Эгвейн, расколов очередной орех и бросая скорлупки в стоявшую у ног плошку.
