С этими словами Эгвейн удалилась и, кивнув на прощание кривоногому Стражу Феране, стоявшему у выхода с балкона, широко улыбнулась. Улыбка не сходила у нее с лица до тех пор, пока она не покинула ту часть Башни, которая была отведена под покои Белой Айя, и не наткнулась на Кэтрин, поджидавшую ее в коридоре. Странно, ведь сегодня в надзирательницы Эгвейн эту Красную не назначали… В Башне к тому же поговаривали, что Элайда все больше и больше полагается теперь на Кэтрин, потому что ее хранительница летописей исчезла невесть куда с какой-то таинственной миссией.
На лице Кэтрин, отличавшемся острыми, резкими чертами, играла своеобразная улыбочка. Недобрый знак.
– Держи, – промолвила женщина, протягивая Эгвейн деревянную чашку с прозрачной жидкостью.
Пора принимать дневную дозу настоя из корня вилочника.
Эгвейн поморщилась, но взяла чашку и выпила содержимое. Вытерев губы платочком, она двинулась прочь по коридору.
– Куда это ты собралась? – спросила Кэтрин.
Самодовольный тон Красной сестры заставил Эгвейн в нерешительности остановиться. Нахмурившись, девушка повернулась:
– У меня следующий урок…
– Не будет у тебя больше никаких уроков, – перебила ее Кэтрин. – По крайней мере, таких, как прежде. Все согласны с тем, что для послушницы у тебя впечатляющие навыки в плетениях.
Эгвейн нахмурила брови. Неужели решили снова возвести ее в принятые? Девушка очень сомневалась, что Элайда позволит ей бóльшую свободу, а поскольку ей редко доводилось проводить время в своей комнатке, то и в более просторных апартаментах для себя она никакой необходимости не видела.
– Нет, – продолжала Кэтрин, лениво поигрывая бахромой своей шали. – Чему тебе нужно поучиться, так это скромности. И все уже решено. Амерлин уже наслышана о твоем глупом отказе приветствовать сестер реверансом. Она сочла это неким символом, в котором проявляется твоя непокорная натура, так что теперь твое обучение примет новый вид.
На мгновение Эгвейн охватил страх.
– Что за новое обучение? – спросила она, стараясь, чтобы в голосе ее не слышалось дрожи.
– Будешь работать по хозяйству, – пояснила Кэтрин.
– Да я и так уборкой и стиркой занимаюсь, как и все послушницы.
– Ты меня не поняла, – сказала Кэтрин. – Отныне только хозяйственными работами ты и будешь заниматься. Сейчас же отправляйся на кухню – там ты будешь трудиться в дневные часы. По вечерам станешь драить полы. А ежеутренне будешь являться к главному садовнику и работать в садах. Такой и станет твоя жизнь – только эти три занятия каждый день – по пять часов на каждое, – и так до тех пор, пока не отбросишь свою тупую гордыню и не научишься склоняться в реверансе перед теми, кто выше тебя.
Свободе Эгвейн настал конец – даже той небольшой свободе, что у нее была. Взгляд Кэтрин исполнился ликованием.
– Так что, сама понимаешь… – промолвила Красная сестра. – Отныне тебе незачем бывать у сестер в апартаментах и отнимать у них время, чтобы обучать тебя плетениям, которые ты и так превосходно уже освоила. С праздностью покончено; теперь ты будешь трудиться. Ну, что скажешь?
Но не тяжесть многочасового труда беспокоила Эгвейн; она ничего не имела против обыденных хозяйственных работ, которыми и так занималась каждый день. Она тревожилась, что не сможет, как прежде, видеться с другими сестрами и это погубит ее. Как же она теперь сумеет восстановить единство Белой Башни? О Свет! Это настоящая беда.
Эгвейн стиснула зубы, изо всех сил стараясь поглубже загнать охватившие ее чувства. Потом, встретившись взглядом с Кэтрин, она сказала:
– Отлично. Идем.
Кэтрин удивленно моргнула. Видимо, ждала вспышки гнева или хотя бы перебранки. Но время для споров было неподходящее. Эгвейн направилась в сторону кухонь, оставив позади апартаменты Белой Айя. Нельзя выдать себя ничем; нельзя, чтобы они догадались, насколько действенным было новое наказание.
Девушка, борясь с тревогой, шагала вперед; вдоль стен внутренних коридоров Башни, сильно смахивавших на пещеры, тянулись ряды ламп, укрепленных в длинных изогнутых кронштейнах, и из-за этого эти лампы напоминали змеиные головы, устремившие к каменному своду пламенные язычки. Она справится, сумеет. Обязательно справится. Им ее не сломить.
Может, поработать пару деньков, а потом притвориться, будто она смирилась? И склониться в реверансе перед Элайдой, как та требует? Это же совсем просто. Один пустяковый реверансик – и она сможет вернуться к делам поважнее.
«Нет, – подумала Эгвейн. – Этим все не закончится. Я проиграю в тот же миг, как сделаю этот первый реверанс». Уступить сейчас – значит показать Элайде, что Эгвейн можно сломить. Реверансы станут началом конца, первым шагом к поражению. Вскоре Элайда потребует, чтобы она кланялась в ножки всем Айз Седай. Лже-Амерлин опять отправит Эгвейн на нудные и тяжелые работы, зная, что однажды такое уже подействовало. И что, Эгвейн вновь придется склониться перед ней? И сколько пройдет времени, пока все то доверие, которого Эгвейн удалось добиться, не будет напрочь забыто, втоптанное в каменные плитки, которыми выложены коридоры Башни?
