Ей нельзя уступать. Побои не изменили ее поведения; не изменит его и тоскливая тяжкая работа.
После трех часов работы на кухне настроение у Эгвейн нисколько не улучшилось. Ларас, здоровенная госпожа кухонь, поручила ей отчищать один из похожих на духовой шкаф очагов. Работенка была грязная, внутренность очага заросла сажей, что ничуть не способствовало размышлениям. Да и о чем тут думать – выходов из сложившегося положения было немного.
Разогнув спину, Эгвейн села на пятки, потом подняла руку и вытерла лоб. Отняв руку ото лба, она увидела, что та вся вымазана сажей. Эгвейн вздохнула; мокрая тряпка закрывала рот и нос девушки, не позволяя вдыхать слишком много пепла. Дыхание у нее было горячее и тяжелое, а кожа стала липкой от пота. Соленые капельки, стекавшие со лба и висков, были черны от копоти; даже сквозь тряпицу она ощущала неотвязный и неприятно-резкий запах пепла, успевшего прогореть тут невесть сколько раз.
Очаг представлял собой громадную прямоугольную конструкцию из обожженного красного кирпича. С двух сторон он был открыт, и устья печи были достаточно большие, чтобы пролез человек – что и пришлось проделать Эгвейн. Изнутри горнило печи и дымоход покрывала черная корка, от которой нужно было избавиться, пока не забилась дымовая труба, а отваливающиеся лохмотья сажи не стали падать в горшки и кастрюли. Из трапезной до Эгвейн приглушенно доносились смех и болтовня Кэтрин и Лирен. Время от времени одна из этих Красных сестер заглядывала в кухню, дабы удостовериться, что их подопечная не бездельничает, но по-настоящему за девушкой присматривала Ларас, начищавшая котлы в другом конце комнаты.
Перед тем как приступить к работе, Эгвейн переоделась. Рабочее платье некогда было белым, но его так часто надевали чистившие печи послушницы, что сажа накрепко въелась в ткань. Платье покрывали похожие на тени серые пятна.
Потерев спину, Эгвейн снова опустилась на четвереньки и заползла поглубже в очаг. Орудуя маленьким деревянным скребком, она упорно выковыривала ошметки сажи из стыков между кирпичами, потом собирала все, что удалось выскрести, в медные ведра, которые по краям покрывал слой бело-серого пепла. Первым ее заданием было отчистить всю эту сажу и собрать ее в ведра. От этакой работы руки у Эгвейн так запачкались, что ей казалось: как потом ни мой и ни оттирай почерневшие руки, въевшуюся копоть все равно не отчистить. Колени у девушки болели, не говоря уже о ноющей спине, которая до сих пор еще горела от ставших уже привычными ежеутренних побоев.
Но Эгвейн продолжала водить скребком по почерневшему участку кирпичной кладки, тускло освещенному фонарем, который стоял в углу внутри горнила печи. Ее так и подмывало прибегнуть к Единой Силе; но Красные сестры, что болтаются неподалеку, непременно почувствуют, как она направляет Силу. Вдобавок девушка обнаружила, что дневная доза настоя из корня вилочника стала до странности крепкой, поэтому она теперь не могла направить и тонкой струйки. Вообще говоря, настой оказался настолько крепок, что ее клонило в сон, отчего работать становилось еще тяжелее.
Неужели впредь ей придется так жить? Сидя в духовой печи, отскабливая кирпичи, которых никто не видит, отгороженной от всего мира? Она не сумеет дать отпор Элайде, если все про нее забудут. Девушка тихонько кашлянула, и звук эхом отдался внутри очага.
Ей нужен план. У нее только одна надежда – использовать сестер, которые пытаются искоренить Черную Айя. Но как с ними встретиться? Раз сестры больше ее не обучают, то у нее нет возможности попасть в апартаменты других Айя, избавившись тем самым от опеки Красных надзирательниц. Может, ей удастся улизнуть во время работы? Но если ее исчезновение обнаружат, то в итоге, вероятно, она окажется в ситуации намного худшей.
Но не может же она допустить, чтобы в жизни у нее остался лишь этакий кабальный труд! Близится Последняя битва, Дракон Возрожденный предоставлен самому себе и творит невесть что, а Амерлин, в саже с ног до головы, ползает на карачках и чистит очаги! Скрежеща зубами, Эгвейн с яростью принялась вновь орудовать скребком. Долго копившаяся сажа основательно запеклась, превратившись в блестящий черный налет на кирпичах. Эту корку ей никогда полностью не отчистить. Нужно просто соскрести столько, чтобы сам налет не отваливался и его куски не падали в очаг.
Глядя на свое смутное отражение в глянцевитом налете, Эгвейн заметила промелькнувшую в дальнем устье печи тень. Девушка тотчас же потянулась к Источнику – но, разумеется, ничего не обнаружила. И понятно почему – корень вилочника основательно затуманил ей голову. Но снаружи печи точно кто-то был – кто-то подкрадывался, двигаясь тихо-тихо…
Сжав скребок в одной руке, другой Эгвейн медленно потянулась за щеткой, которой сгребала золу. И резко развернулась.
