Ларас стояла, уперев руки в бока; с ее передника взлетали облачка муки. Как ни странно, но Эгвейн поймала себя на том, что принялась обдумывать предложение о побеге. Предложение Суан спасти ее она отвергла, но, воспользовавшись планом Ларас, она вернется в лагерь мятежниц не с их помощью, а освободившись сама. Даже более того – она не просто окажется на свободе. Она разом избавится от всего – и от побоев, и от утомительной отупляющей работы.
И зачем? Чтобы сидеть по ту сторону стен Тар Валона и смотреть, как рушится Башня?
– Нет, – ответила Эгвейн. – Предложение очень заманчиво, но я не приму его. Прости.
– Так, послушай-ка… – нахмурилась Ларас.
– Ларас, – перебила ее Эгвейн. – Никто не имеет права разговаривать с Айз Седай в таком тоне, даже госпожа кухонь.
Ларас опешила:
– Глупая девчонка. Ты – не Айз Седай.
– Нравится тебе или нет, но уйти я не могу. Можешь, конечно, силком запихнуть меня в эту нору, засунув в рот кляп, чтоб я не орала, а потом лично перевезти меня через реку. Нет? Тогда, будь добра, позволь мне вернуться к работе.
– Но почему?
– Потому что, – промолвила Эгвейн, оглянувшись на очаг, – кто-то же должен с ней бороться.
– В таком положении бороться ты не можешь, – заметила Ларас.
– Каждый день – битва, – ответила Эгвейн. – Каждый день, когда я отказываюсь склониться, что-то да значит. Даже если об этом знают только Элайда и ее Красные, это уже кое-что. Немного, но больше, чем я в состоянии сделать по ту сторону стен. Идем. Мне еще два часа работать.
Развернувшись, Эгвейн двинулась обратно к очагу. Ларас неохотно закрыла люк потайного погреба и поспешила за девушкой. Теперь госпожа кухонь передвигалась куда более шумно – задевала бедрами столешницы, громко ступала по кирпичному полу. Удивительно, как у нее получалось двигаться столь тихо, когда ей было нужно?
Через кухню вспышкой промелькнуло красное одеяние – точно кровь убитого кролика на снегу. Эгвейн застыла, увидев перед собой Кэтрин в алом платье с темно-красными юбками и с желтой отделкой. Красная сестра смотрела на Эгвейн, сузив глаза и стянув губы в ниточку. Неужели она заметила, как Ларас уводила Эгвейн?
Ларас замерла.
– Теперь я поняла, что делала не так, – поспешно затараторила Эгвейн, повернувшись к госпоже кухонь и поглядывая на вторую печь, находящуюся неподалеку от кладовой с люком. – Спасибо, что показала. Теперь я буду внимательнее.
– Вот и проверим, – кивнула Ларас, придя в себя после неожиданного появления Красной сестры. – Иначе узнаешь, что такое настоящее наказание, а не эти вялые шлепки наставницы послушниц. А теперь давай за работу!
Эгвейн кивнула и устремилась обратно к очагу. Кэтрин подняла руку, останавливая девушку. Сердце у Эгвейн предательски заколотилось.
– Не нужно, – произнесла Кэтрин. – Амерлин потребовала, дабы послушница прислуживала ей сегодня вечером за обедом. Я сказала Амерлин, что один день работ едва ли способен сломить такую глупую упрямицу, как это дитя, но она настояла. По-моему, тебе дали первый шанс выказать свою покорность, дитя мое. Советую им воспользоваться.
Эгвейн опустила взгляд на свои испачканные сажей руки и грязное платье.
– Беги давай! – сказала Кэтрин. – Умойся и почистись. Нельзя заставлять Амерлин ждать.
Отмываться оказалось почти так же непросто, как и чистить очаг. Сажа въелась в руки не хуже, чем в рабочее платье. Едва ли не час Эгвейн просидела в лохани с теплой водой, стараясь привести себя в подобающий вид. Ногти были обломаны – чистка кирпичной кладки плохо сказалась на них, а когда девушка снова и снова ополаскивала голову, то ей каждый раз казалось, что она смывает с волос целое ведро сажи.
И все же Эгвейн обрадовалась, что ей выпала возможность как следует помыться. На купание у нее не хватало времени; обычно она едва успевала наскоро пройтись по телу жесткой мочалкой. Отмываясь и отчищаясь в маленькой, выложенной серой плиткой купальне, девушка обдумывала свой следующий шаг.
Предложение бежать она отвергла. Значит, придется как-то разбираться с Элайдой и ее Красными товарками – единственными сестрами, с которыми она теперь вообще имела дело. Но как их заставить увидеть и осознать собственные ошибки? Как бы ей хотелось назначить им епитимью и отослать прочь, избавившись тем самым ото всех разом!
Но нет! Ведь она – Амерлин; она представляет все Айя, в том числе и Красную. Она не вправе поступить с ними так же, как Элайда обошлась с Голубыми сестрами. Да, Красные сестры относились к ней враждебнее всех прочих, но это лишь усложняет задачу. Кажется, наметился какой-никакой прогресс с Сильвианой, да и потом, разве Лирен Дойреллин не признала за Элайдой серьезных ошибок?
Возможно, Красные – не единственные, на кого она способна сейчас повлиять. Всегда есть шанс встретить в коридорах других сестер. Если кто-то из них подойдет и заговорит с Эгвейн, то вряд ли Красные надсмотрщицы решатся насильно уволочь ее прочь. Им придется соблюдать некоторые внешние приличия, так что у Эгвейн будет шанс хоть немного пообщаться с другими сестрами.
