– «Амерлин осознает всю сложность чужой точки зрения и готова ее обсуждать, – произнесла Эгвейн, цитируя по памяти. – Ведь, в конце концов, она служит всем, даже последнему чернорабочему». Так некогда сказала Балладаре Арандайлле, первая Амерлин из Коричневой Айя. Эти строки написаны ею незадолго перед смертью; в том послании она объясняла свое правление и те действия, что предприняла во время Кавартенских войн. Поскольку кризис миновал, Арандайлле сочла, что моральный долг Амерлин обязывает ее объясниться перед простым народом.
Сидящая рядом с Элайдой Шеван одобрительно кивнула. Цитата была мало кому известна, и Эгвейн мысленно возблагодарила Суан за то, что некогда та по секрету познакомила ее с мудростью Амерлин прошлого. Многое из того, что рассказывала Суан, было почерпнуто в тайных архивах, однако попадались и иные небезынтересные крупицы знаний – например, изречения таких женщин, как Балладаре.
– Что за чушь ты там лопочешь? – со злостью бросила Элайда.
– Что ты намеревалась сделать с Рандом ал’Тором, захватив его в плен? – спросила Эгвейн, не обращая внимания на ее вопрос.
– Я не…
– Учти, не мне ты сейчас отвечаешь, а им! – сказала Эгвейн, кивком указывая на восседающих за столом. – Готова объясниться перед ними, Элайда? Каковы были твои планы? Или увильнешь, не дав ответа, как было и с остальными моими вопросами?
Элайда побагровела, но, приложив немалые усилия, сумела успокоиться.
– Я хотела держать его в надежном месте, отгородив щитом, здесь, в Башне, пока не настанет время Последней битвы, – заявила она. – Чтобы он не сеял вокруг страдания и хаос, на которые уже обрек многие страны. Цель стоила риска вызвать его гнев.
– «Как плуг взрезает землю, разрушая ее и все живое в ней, так будут разрушены человеческие жизни, и все, что было, истребит огонь его глаз, – процитировала Эгвейн. – Трубный глас войны последует за ним по пятам, и вóроны слетятся на голос его, и он наденет Корону мечей».
Ошеломленная, Элайда нахмурилась.
– «Кариатонский цикл», Элайда, – заметила Эгвейн. – Когда ты посадила Ранда под замок, чтобы держать его в «надежном месте», разве он уже завладел Иллианом? Разве носил то, что сам назвал Короной мечей?
– Ну… Нет.
– И как же, по-твоему, он бы исполнил пророчества, будь он спрятан в Белой Башне? – спросила Эгвейн. – Как бы он вызвал войну, которую предвещают ему пророчества? Как бы он сумел разрушить государства и привязать к себе народы? Как смог бы «поразить народ свой мечом мира» или «обязать девять лун служить ему», если бы ты заточила его? Или в пророчествах упомянуто, что он будет «раскован»? Разве в них не говорится о «хаосе с его пришествием»? Как вообще хоть что-то могло бы исполниться, держи ты его в цепях?
– Я…
– Твоя логика, Элайда, просто поразительна, – холодно подытожила Эгвейн.
При этих словах девушки Феране хитро улыбнулась; должно быть, она вновь подумала, что Эгвейн прекрасно подойдет для Белой Айя.
– Фу! Что за бессмысленные вопросы! – промолвила Элайда. – Так или иначе, пророчества должны были исполниться. По-другому и быть не могло.
– Значит, ты утверждаешь, что твоя попытка захватить его была обречена с самого начала?
– Нет, вовсе нет, – заявила Элайда, снова покраснев. – И вообще, не об этом надо беспокоиться… Да и не тебе судить об этих делах. Давай лучше потолкуем о твоих мятежницах и о том, что они сотворили с Белой Башней!
Элайда ловко повернула разговор: попыталась сделать так, чтобы защищаться пришлось Эгвейн. Кое на что она все-таки годилась. Хоть и была слишком уж высокомерна.
– Я вижу, как они стараются устранить возникший между нами раскол, – отвечала Эгвейн. – Того, что произошло, мы изменить не в силах. Мы не можем изменить того, что ты сотворила с Суан, хотя те, кто на моей стороне, нашли способ Исцелить ее от усмирения. Нам остается лишь идти вперед и делать все возможное, чтобы изгладить шрамы. А что делаешь ты, Элайда? Отказываешься от переговоров, пытаешься запугать восседающих, чтобы они отступились? Оскорбляешь все Айя, кроме той, что считаешь своей?
Дозин из Желтой Айя что-то согласно пробормотала. Это привлекло внимание Элайды, и она на несколько мгновений умолкла, будто понимая, что утратила свое преимущество в споре, а потом, словно подводя черту, заявила:
– Довольно!
– Трусиха! – сказала в ответ Эгвейн.
– Да как ты посмела!.. – сверкнула гневными глазами Элайда.
– Я посмела сказать правду, Элайда, – негромко ответила Эгвейн. – Ты трусиха и деспот. Я бы нарекла тебя приспешницей Темного, но, наверное, даже Темный отказался бы иметь с тобой дело.
Элайда пронзительно вскрикнула, и вспыхнувшее на миг плетение ударило Эгвейн с такой силой, что девушка впечаталась спиной в стену, выронив из рук кувшин с вином. Стукнувшись о деревянный пол у края ковра, кувшин раскололся вдребезги, а капли кроваво-красной жидкости разлетелись во все стороны, окропив добрую половину сидящих за столом и обильно запятнав белоснежную скатерть.
