Эгвейн стиснула зубы. Дышать сажей? После того, как она отмывалась едва не час? Вряд ли. Стоя сбоку от Элайды, которая лениво потягивала вино, девушка смогла заметить, каким довольством светятся у той глаза. Потом Элайда повернулась к Шеван, сидевшей от нее по правую руку. Долговязая Коричневая сестра, с узловатыми пальцами и угловатым лицом, была словно бы составлена из сучковатых искривленных палок. Она задумчивым взглядом изучала хозяйку стола.
– Скажи мне, Шеван, – промолвила Элайда. – Ты все еще настаиваешь на этих глупых переговорах с мятежницами?
– Сестрам нужно дать шанс к примирению, – ответила Шеван.
– Был у них шанс, – возразила Элайда. – Честно говоря, от Коричневых я ожидала большего. Вы ведете себя упрямо и ничуть не смыслите в делах реального мира. Со мной согласна даже Мейдани, а ведь она – Серая! А тебе известно, каковы они, эти Серые.
Шеван отвернулась, и вид у нее стал еще более обеспокоенный. Зачем же Элайда созвала восседающих на ужин – чтобы оскорблять их и их Айя? Эгвейн наблюдала за происходящим, а Элайда тем временем обратилась к Феране, принявшись жаловаться ей на Рубинде – восседающую из Зеленой Айя, которая тоже всячески противилась попыткам Элайды положить конец переговорам. Беседуя с Белой сестрой, Элайда, не оборачиваясь, приподняла свой кубок и постучала по нему пальцем. Она отпила едва ли пару глотков.
Эгвейн сцепила зубы, наполняя Элайде кубок. Многие и раньше видели, как она прислуживает – скажем, для Феране она колола орехи. Так что этим репутации себе она не испортит, если только Элайда как-то не вынудит Эгвейн унизиться.
Но какова же цель этого обеда? Непохоже, чтобы Элайда хотя бы пальцем пошевелила ради объединения Айя. Наоборот, она только углубляла раскол, судя по тому, как обходилась с теми, кто с ней не соглашался. Время от времени она требовала Эгвейн подлить ей вина в чашу, но больше глотка-другого так и не отпивала.
Мало-помалу до Эгвейн начало доходить. Не ради сплочения Айя устроила Элайда этот обед. Нет, Элайда стремилась запугать восседающих, чтобы те делали то, что она сочтет нужным. А Эгвейн вызвала сюда в качестве назидательного примера! Все устроено для того, чтобы Элайда продемонстрировала свою власть: она способна ту, кого некоторые величали Амерлин, обрядить в платье послушницы и подвергать каждодневной епитимье.
Эгвейн почувствовала, как у нее в душе вновь закипает злоба. Почему Элайде всегда удается задеть ее за живое? Со стола убрали суповые миски, и принесли тарелки с приготовленной на пару и сдобренной маслом морковью; в воздухе поплыл слабый аромат корицы. Эгвейн пообедать так и не дали, но от происходящего ее едва не тошнило, поэтому о еде девушка даже и не думала.
«Нет, – подумала Эгвейн, собирая решимость в кулак. – Так рано я не сдамся, не так, как в прошлый раз. Я выдержу. Я сильнее Элайды. Сильнее ее безумия».
Разговор между Айз Седай продолжался, Элайда отпускала в адрес сидевших за столом женщин оскорбительные замечания – иногда намеренно, иногда даже того не замечая. Ее собеседницы плавно перевели беседу от мятежниц к необычайно хмурому небу. Наконец Шеван упомянула о слухах, утверждавших, будто где-то далеко на юге шончан действуют заодно с Айил.
– Опять эти шончан? – вздохнув, заметила Элайда. – Не стоит о них беспокоиться.
– Но мои источники утверждают обратное, – сухо произнесла Шеван. – Думаю, мать, нам стоит обратить пристальное внимание на действия шончан. Знаю, некоторые сестры уже расспрашивали это дитя о том, что ей о них известно – а известно ей немало. Вам стоило бы узнать, как они поступают с Айз Седай.
Элайда в ответ звонко и мелодично рассмеялась.
– Вам же известно, насколько это дитя склонно преувеличивать! – воскликнула она, бросив взгляд на Эгвейн. – Скажи нам, ты ведь сеяла ложь ради своего дружка, этого глупца ал’Тора? Что он велел тебе рассказывать об этих захватчиках? Они же ему служат?
Эгвейн не отвечала.
– Говори, – велела Элайда, указав на нее чашей. – Признайся всем этим женщинам, что ты лгала. Признавайся, девочка, иначе я снова накажу тебя.
Наказание, которое она понесет за молчание, будет легче, чем гнев Элайды, который обрушится на нее, если Эгвейн вздумает ей перечить. Молчание было путем к победе.
Однако, окинув взглядом тех, кто сидел за длинным столом из красного дерева, на котором сиял белизной фарфор Морского народа и ярко горели красные свечи, Эгвейн увидела, что на нее пристально смотрят пять пар глаз. Вопрос в них читался без труда. Наедине с этими женщинами Эгвейн разговаривала смело, но будет ли она держаться своих слов сейчас, оказавшись лицом к лицу с самой могущественной женщиной в мире? Женщиной, в чьих руках была сама жизнь Эгвейн.
Действительно ли Эгвейн – Амерлин? Или она всего лишь девчонка, которой нравилось разыгрывать из себя Амерлин?
«Да испепелит тебя Свет, Элайда, – подумала Эгвейн, стискивая зубы и ясно осознавая, что ошибалась. Молчание не приведет к победе, не с этими женщинами. – Тебе точно не придется по вкусу то, что дальше произойдет».
