– Ты назвала меня приспешницей Темного? – вскричала Элайда. – Это ты – приспешница Темного! Ты и все эти мятежницы, которые только и стараются отвлечь меня от того, что нужно сделать.
Поток сплетенного Воздуха вновь швырнул Эгвейн на стену, и она упала на пол – прямо на осколки разбитого кувшина, которые в кровь изрезали ей руки. Девушку стегала дюжина хлыстов, разрывая в клочья одежду. Кровь текла по располосованным рукам, красные капли разлетались по сторонам, пачкали стену, а Элайда никак не унималась.
– Элайда, прекрати! – сказала Рубинде, вставая под шелест зеленого платья. – Ты обезумела?
Элайда обернулась к ней, тяжело дыша:
– Не искушай меня, Зеленая.
А хлысты все стегали Эгвейн. Она молча терпела, потом с усилием поднялась. Девушка чувствовала, как у нее уже начинают опухать лицо и руки. Но Эгвейн по-прежнему не отводила невозмутимого взгляда от Элайды.
– Элайда! – воскликнула Феране, вскакивая. – Ты преступаешь закон Башни! Ты не имеешь права использовать Силу для наказания послушницы!
– Я сама – закон Башни! – прорычала Элайда, а потом вскричала, указывая на сестер: – Вы насмехаетесь надо мной! Знаю, что насмехаетесь. У меня за спиной. При встрече вы выказываете почтение, но мне известно, что вы болтаете, о чем шепчетесь между собой. Вы неблагодарные дуры! И это после всего, что я сделала для вас! Думаете, я буду вечно от вас терпеть такое? Пусть это послужит для вас примером!
Элайда резко развернулась, вытянув указательный палец в сторону Эгвейн, но тут же изумленно попятилась, увидев, что Эгвейн стоит и спокойно смотрит на нее. Элайда едва слышно охнула, подняв руку к груди, и принялась с ожесточением вновь хлестать девушку. Все видели плетения Силы – как видели и то, что Эгвейн не кричала, хотя рот ей кляпом из Воздуха не заткнули. По рукам у нее текла кровь, тело и без того уже перенесло побои, и все же девушка молчала, не видя ни малейшей причины для криков. Вместо этого она безмолвно благословляла айильских Хранительниц Мудрости за их знания.
– И чему именно, Элайда, – ровным голосом осведомилась Эгвейн, – я должна послужить примером?
Истязание продолжалось. Ох, как же больно! Слезы выступили у Эгвейн в уголках глаз, но ей ведь бывало и похуже. Гораздо хуже. Каждый раз, когда она думала о том, что эта женщина делает с Башней, которую она, Эгвейн, так любит. Настоящую боль девушка испытывала не от ран, а от того, как вела себя Элайда перед восседающими.
– Во имя Света, – прошептала Рубинде.
– Как бы мне хотелось, Элайда, чтобы я не была нужна здесь, – негромко промолвила Эгвейн. – Как бы я хотела, чтобы в тебе Башня обрела великую Амерлин. Хотела бы отступить и принять твою власть. Хотела бы, чтобы ты этого заслуживала. Я готова пойти на казнь, если бы тем самым у Башни осталась достойная и способная Амерлин. Белая Башня важнее, чем я. А ты можешь сказать то же самое?
– Ты хочешь казни! – завопила Элайда, вновь обретя дар речи. – Знай же, что ее для тебя не будет! Смерть была бы для тебя слишком легким избавлением, приспешница Темного! Я буду смотреть, как тебя бьют – все будут на это смотреть! – пока
Слуги бросились выполнять приказание. Плети продолжали хлестать Эгвейн, но тело ее уже начало неметь. Девушка прикрыла глаза, чувствуя головокружение и слабость, – она потеряла много крови: порезы на левой руке оказались очень глубокими.
У нее лишь мелькнуло в голове, что сбылись самые худшие ее опасения. Что ж, она сделала свой выбор.
Но не за свою жизнь боялась Эгвейн. Она тревожилась за Белую Башню. Переполненная печалью, с мыслями, тонущими во мгле, девушка привалилась спиной к стене.
Так или иначе, ее битва в Башне подходила к концу.
Тебе стоит быть поосмотрительней, – раздался голос Сарен из комнаты. – Престол Амерлин… мы ведь способны на нее повлиять. А твоя кара… можно уговорить ее облегчить твое наказание – если бы ты помогала нам.
Презрительное фырканье Семираг было ей ответом. Из коридора, расположившись в удобном деревянном кресле, Кадсуане слушала, как идет допрос Отрекшейся. Айз Седай потягивала из чашечки теплый чай из сладколиста. Коридор был отделан простым деревом, на полу лежала красно-коричневая с белым ковровая дорожка, на стенах, помигивая, горели лампы в виде призм.
