– Понятно, – ответила Кадсуане. – Сарен, позови сюда тех трех сестер, что ждут в коридоре. И вот еще… – добавила Кадсуане, подумав несколько мгновений. – В том конце коридора, как я заметила, горничные прибираются в комнатах. Их тоже приведи.
Сарен кивнула и стрелой вылетела из комнаты. Кадсуане уселась на стул и, сплетя нити Воздуха, поставила Семираг на ноги. В дверь заглянули Элза и Эриан, в глазах у них читалось громадное любопытство. Они вошли в комнату, а вслед за ними – и Сарен. Немного спустя в комнате появилась Дайгиан, вместе с пятью слугами – тремя доманийками в передниках, худосочным мужчиной, с пятнами коричневой краски на руках, оставшимися после перекрашивания бревенчатых стен, и мальчишкой-подручным. Превосходно.
Как только все вошли в комнату, Кадсуане с помощью плетений Воздуха развернула Семираг и уложила себе на колено. А затем принялась шлепать Отрекшуюся.
Поначалу Семираг хранила молчание. Но потом начала осыпать Кадсуане проклятиями. После, брызгая слюной, принялась угрожать. Кадсуане продолжала экзекуцию, хотя рука уже начала побаливать. Угрозы Семираг превратились в завывания, полные ярости и боли. В этот момент вернулась служанка, отправленная за едой, отчего экзекуция стала для Семираг еще позорнее. Айз Седай следили за происходящим с отвисшими челюстями.
– А теперь, – сказала Кадсуане, оборвав очередной крик боли Семираг. – Будешь есть?
– Я отыщу всех, кто тебе когда-нибудь был дорог, – со слезами на глазах заявила Отрекшаяся. – И заставлю их жрать друг друга у тебя на глазах. Я…
Кадсуане цыкнула на нее и принялась бить ее снова. Столпившиеся в комнате люди пораженно молчали, смотря во все глаза. Семираг заплакала – не от боли, а от унижения. Вот он, ключ. Семираг нельзя было одолеть, причинив боль или уговорив, – взять над ней верх было возможно, лишь разрушив сложившееся представление о ней. Уничтожить легендарный образ Семираг – для нее это окажется пострашнее любой кары. Впрочем, то же было бы верно и для самой Кадсуане.
Еще через несколько минут Кадсуане опустила уставшую руку и убрала плетения, удерживавшие Семираг неподвижно.
– Ну, будешь есть? – спросила она.
– Я…
Кадсуане снова подняла руку, и Семираг буквально скатилась у нее с колен и, ползая на четвереньках, принялась поедать бобы.
– Она – человек, – промолвила Кадсуане, глядя на остальных. – Всего лишь человек, как и все мы. У нее есть свои тайны, но у всякого мальчишки есть секрет, о котором он не захочет говорить. Помните об этом.
Кадсуане встала и направилась к двери. Возле Сарен, которая зачарованно смотрела, как Отрекшаяся ест бобы прямо с пола, она чуть задержалась.
– Возможно, тебе стоит в следующий раз прихватить щетку для волос, – добавила Кадсуане. – А то, не ровен час, и руку отбить можно.
– Конечно, Кадсуане Седай, – улыбнулась Сарен.
«Итак, что же делать с ал’Тором?» – подумала Кадсуане, выходя из комнаты.
– Милорд, – промолвил Грейди, потирая обветренное лицо. – Сдается мне, вы не понимаете.
– Так растолкуй мне, – сказал Перрин.
Он стоял на склоне холма и глядел вниз, на громадное скопище беженцев и солдат. Разномастные палатки самых разных видов – желто-коричневые островерхие айильские, большие разноцветные кайриэнцев, обычные палатки с двумя верхушками, – вырастали тут и там по мере того, как люди готовились к ночлегу.
Как он и надеялся, Шайдо Айил в погоню не бросились. Они позволили армии Перрина отступить, хотя разведчики сообщали, что Шайдо приближаются к городу, собираясь его осмотреть. Как бы то ни было, теперь у Перрина есть время. Время на отдых, время на то, чтобы уползти подальше, время – как он надеялся – на то, чтобы, воспользовавшись переходными вратами, отправить отсюда бóльшую часть беженцев.
О Свет, но их так много! Тысячи и тысячи человек, сущий кошмар, и их надо организовать, обеспечить всем необходимым, разобраться с их бедами. Последние дни на него нескончаемым потоком сыпались жалобы, протесты, суждения и бумаги. Откуда только у Балвера столько бумаги? Похоже, большинство тех людей, что приходили к Перрину, удовлетворялись листом бумаги. Решения тяжб и вердикты о спорах казались им более весомыми, коли были записаны на бумаге. Балвер заявил, что Перрину необходимо обзавестись печатью.
Вся эта работа отвлекала, и это было хорошо. Однако Перрин прекрасно понимал, что проблемы в долгий ящик откладывать нельзя. Ранд тянул его на север. Перрин должен выйти на Последнюю битву. Все прочее значения не имело.
Но все же именно его упрямое стремление к одной-единственной цели – заставляющее не замечать все остальное вокруг – во время поисков Фэйли породило немало бед. Нужно каким-то образом найти золотую середину. Нужно решить для себя, хочет ли он вести за собой всех этих людей. Нужно примириться с волком в своей душе – с тем свирепым зверем, который пробуждался в нем всякий раз, как он устремлялся в битву.
Но прежде, чем браться за решение этих проблем, он должен отправить беженцев домой. А эта задачка оказалась совсем не из простых.
– У тебя было время отдохнуть, Грейди, – заметил Перрин.
