– Лишь год назад, Суан Седай, эти старые руки носили тяжести и поболе – от реки, да обратно, да по пути еще с тремя внуками управлялись. Так что, думаю, меня от этого не убудет.
Что-то было такое у Шарины в глазах – некий намек, что за ее предложением стоит нечто совсем иное. По-видимому, искусна она не в одних лишь плетениях Исцеления.
Снедаемая любопытством, Суан позволила старой женщине взять корзину. И они двинулись по дорожке в сторону палаток послушниц.
– Разве не странно, Суан Седай, – начала Шарина, – что столь незначительное с виду происшествие вызвало этакий переполох?
– То, что Элайда овладела Перемещением, – вовсе не пустяк.
– И все же по важности это событие не сравнить с тем потрясением, которое, по слухам, имело место на собрании несколько месяцев тому назад, когда у нас побывал мужчина, способный направлять Силу. Удивительно, что сегодня возникла такая кутерьма.
Суан покачала головой.
– То, как мыслят люди, Шарина, всегда поначалу кажется странным. Да, все до сих пор судачат о посещении лагеря тем Аша’маном. Люди жаждут чего-нибудь новенького, и поэтому, когда появился шанс узнать какие-то вести, всех охватило такое волнение. Поистине большие откровения, бывает, остаются сокрыты тайной, из-за чего намного менее важные события сопровождаются бурным ростом беспокойства.
– Думаю, кое-кому это наблюдение пошло впрок, – сказала Шарина и кивком указала на кучку послушниц, мимо которых они проходили. – Если кому-то нужно создать неразбериху, то далеко искать не надо.
– Что ты хочешь сказать? – спросила Суан, прищурившись.
– Сначала Ашманайлла сообщила обо всем Лилейн Седай, – тихо промолвила Шарина. – А насколько я слыхала, как раз Лилейн и не стала молчать о новостях. Созывая заседание Совета, она в присутствии послушниц во всеуслышание говорила об известиях Ашманайллы. И опять-таки Лилейн не обратила ни малейшего внимания на прозвучавшие тогда же призывы объявить собрание запечатанным Пламенем.
– Ага! – удивилась Суан. – Так вот в чем дело!
– Понятно, что я всего лишь слухи пересказываю, – пояснила Шарина, остановившись в тени чахлого чернодрева. – Наверное, все это глупости. Как же иначе-то, а? Ведь любая Айз Седай, занимающая столь высокое положение, как Лилейн, должна понимать, что обмолвись она о подобном известии рядом с послушницами, то о нем вскоре узнают все, кто уши не заткнул.
– А в Башне уши готовы даже малейший шорох услышать.
– Вот именно, Суан Седай, – с улыбкой сказала Шарина.
Выходит, Лилейн вздумала превратить собрание в показное зрелище – хотела, чтобы послушницы ловили каждое сказанное на совете слово, а все сестры, находившиеся в лагере, приняли участие в обсуждении сообщенных Ашманайллой новостей. Но зачем? И с какой стати Шарине делиться с Суан своими мыслями, вовсе не свойственными послушнице?
Ответ очевиден. Чем отчетливее женщины в лагере ощутят нависшую над собой угрозу – чем больше будут видеть в Элайде опасность, – тем проще будет для твердой и решительной руки взять их всех под свой контроль. И хотя покамест сестры лишь негодуют из-за раскрытия тайны, которую все так старательно оберегали, вскоре они осознают опасность, которую Суан увидела сразу. Скоро всеми овладеет страх. Беспокойство. Тревога. Осада не даст нужного результата – не теперь, когда сидящие в Башне Айз Седай получили возможность Перемещаться, куда и когда бы они того ни захотели. Армия Брина, занявшая позиции у мостов, стала бесполезной.
Если Суан не ошибается в своих догадках, то Лилейн позаботится о том, чтобы остальные тоже осознали, какие могут быть последствия.
– Она хочет, чтобы мы перепугались до смерти, – заключила Суан. – Ей нужен кризис.
Как умно со стороны Лилейн. Суан обязана была предвидеть подобный поворот событий. А то, что Суан не сумела его предугадать, – и то, что у нее о намерениях Лилейн даже намека не было, – само по себе наводило на определенные выводы. А именно – вполне вероятно, что Лилейн не так уж доверяет Суан, как это кажется. Вот же проклятье!
Она пристально посмотрела на стоявшую рядом Шарину. Седовласая женщина терпеливо дожидалась, пока Суан обдумает все свои догадки и предположения.
– Зачем ты мне это рассказала? – спросила Суан. – Откуда ты знаешь, вдруг я прихлебательница Лилейн?
Приподняв брови, Шарина проговорила:
– Ах, оставьте, Суан Седай! Эти глаза не слепы, и они видят женщину, которая изо всех сил старается, чтобы враги Амерлин без дела не сидели.
– Ладно, – согласилась Суан. – Но ты все равно рискуешь навлечь на себя неприятности, а вознаградить-то тебя, считай, и нечем.
– Нечем вознаградить? – спросила Шарина. – Простите, Суан Седай, но какой, по-вашему, окажется моя судьба, если Амерлин не вернется? Что бы ни говорила сейчас Лилейн Седай, но мы-то знаем, что она думает на самом деле.
Суан задумалась. Пусть ныне Лилейн выступает в роли рьяной защитницы Эгвейн, но еще не так давно она, как и все прочие, с явной неприязнью относилась к «слишком старым» послушницам. Мало кому нравится, когда рушатся прежние традиции.
