Поскольку имена принятых на обучение женщин заносились в книгу послушниц, то изгнать их из Башни окажется крайне затруднительно. Но это не значит, что Айз Седай будут согласны и в дальнейшем принимать в послушницы женщин совсем не юного возраста. Кроме того, велика вероятность, что Лилейн – либо та, кто в конце концов окажется на Престоле Амерлин, – изыщет способ усложнить, а то и совершенно перекрыть путь к шали женщинам, ставшим послушницами вопреки традициям. А в число последних как раз и входила Шарина.
– Я дам знать Амерлин о том, как ты поступила, – сказала Суан. – Ты будешь вознаграждена.
– Моей наградой, Суан Седай, станет возвращение Эгвейн Седай. Молюсь, чтобы это произошло поскорее. Наши судьбы переплелись с ее судьбой в тот день, когда она приняла нас. После всего, что я увидела и пережила, я ни за что не брошу учиться. Думаю, вы не против, – добавила Шарина, приподняв корзину, – если это будет постирано и возвращено вам чистым?
– Нет, конечно. Спасибо тебе.
– Я – послушница, Суан Седай. Таков мой долг, и он мне не в тягость.
С этими словами Шарина учтиво поклонилась и зашагала по дорожке дальше – походкой слишком легкой для женщины ее лет.
Проводив ее взглядом, Суан остановила пробегавшую мимо другую послушницу. Еще одно сообщение Брину. Так, на всякий случай.
«Поторопись, девочка, – мысленно обратилась Суан к Эгвейн, глядя на шпиль Белой Башни. – С твоей судьбой переплетена не только судьба Шарины. Ты всех нас запутала-заплела в свои сети».
Хаос. Весь мир обратился в хаос.
Туон, заложив руки за спину, стояла на балконе своего приемного зала во дворце в Эбу Дар. Перед дворцом на площади, плиты которой, как и многие стены и улицы в городе, были вымыты добела, под надзором пары настороженных офицеров Туон обучалась перестроениям группа облаченных в черную с золотом форму дружинников из Алтары. За площадью возвышались городские здания, и там и тут между окаймленными цветными полосами белыми куполами устремлялись к небу высокие белые шпили.
Порядок. Здесь, в Эбу Дар, повсюду царил порядок – даже среди того моря палаток и фургонов вокруг городских стен. Патрули из шончанских солдат оберегали общий покой. В планах было еще заняться очисткой Рахада. Бедность – не причина, чтобы жить без закона, и тем более не оправдание этому.
Но этот город был маленьким, просто крошечным уголком порядка в мире, охваченном неутихающими бурями. Теперь, когда императрица умерла, даже саму Шончан расколола гражданская война.
Хаос. Туон бросила взгляд в сторону – туда, где стоял верный Карид в толстых доспехах, выкрашенных в кроваво-красный и темно-зеленый, почти черный, цвета. Это был рослый мужчина, чье квадратное лицо твердостью своего выражения могло поспорить с доспехами, что он носил. Только вчера Туон вернулась в Эбу Дар, и сегодня Карида сопровождали полные две дюжины Стражей Последнего часа, а также шесть огиров-Садовников. Стражи, выстроившись вдоль стен, словно бы взяли в кольцо пространство этого зала, с высокими потолками и белыми колоннами. Карид ощущал царивший хаос и не желал, чтобы кто-то снова захватил Туон. Хаос всегда становится смертельно опасным, когда начинаешь строить догадки о том, кого он может поразить, а кого – нет. Здесь, в Эбу Дар, хаос проявил себя в интриге некоей клики, имевшей целью лишить саму Туон жизни.
Покушения стали для нее частью жизни с того времени, как она научилась ходить, и ей удавалось ловко уклоняться от них, благополучно все пережив. Она даже ожидала, если не предвкушала их. В каком-то смысле именно благодаря покушениям она становилась крепче и уверенней в своих силах. Откуда тебе знать, что ты могуществен, если никто не подсылает к тебе наемных убийц?
Но предательство Сюрот… Вот уж действительно хаос налицо, раз даже глава Предвестников оказалась предателем. Вернуть мир назад к порядку будет очень и очень трудно. А может, и невозможно.
Туон распрямила спину. Не думала она, что так скоро станет императрицей. Но свой долг она выполнит.
Повернувшись спиной к открывавшемуся с балкона виду, Туон направилась обратно в приемный зал, чтобы встретиться с теми, кто ее ожидал. Как и у прочих Высокородных, на щеках у нее темнели полосы пепла – в знак скорби по ушедшей императрице. Особой привязанности к матери Туон никогда не питала, но императрица в любви и не нуждается – она должна нести порядок и постоянство. Туон только начала осознавать важность подобных вещей, когда на ее плечи легло бремя ответственности.
