Просторный прямоугольный зал освещался свечами в канделябрах, укрепленных между колоннами, и вливавшимися через широкий балкон ослепительными лучами солнца. Туон распорядилась вынести отсюда все ковры, отдав предпочтение сияющим белым плиткам пола. Потолок украшала фреска, изображавшая вышедших в море рыбаков, над которыми в чистом небе парили чайки, а стены были выкрашены в приглушенный голубой цвет. Под канделябрами по правую руку от Туон в ожидании приказа застыли десять коленопреклоненных да’ковале, облаченных в одежды из тончайшей просвечивающей ткани. Сюрот среди них не было. Стражи Последнего часа будут неусыпно следить за ней, по крайней мере до того времени, когда у нее отрастут волосы.
Как только Туон ступила в зал, все находившиеся в нем Высокородные преклонили колени и склонили головы. Те же, кто был простого звания, опустились на колени и склонились перед нею, коснувшись лбом пола.
Напротив да’ковале, по другую сторону зала, на колени встали и Ланелле с Мелитене, их платья были украшены серебряными молниями на красных вставках на юбках. Их обузданные дамани стояли на коленях, уткнувшись лицами в пол. Для нескольких дамани похищение Туон оказалось невыносимой мукой; пока ее не было, они беспрестанно и безутешно рыдали.
Ее трон для аудиенций был довольно скромен – простое деревянное кресло с ручками и спинкой, обтянутыми черным бархатом. Она уселась и разгладила складки на плиссированном платье насыщенного темно-синего, как у моря на глубине, цвета; за спиной колыхнулась белая пелерина. Едва она села, все в зале встали, за исключением да’ковале, оставшихся стоять на коленях. Селусия, поднявшись, подошла и встала рядом с креслом; ее золотистые волосы, заплетенные в косу, спускались на правое плечо, а левая половина головы была обрита наголо. Она не принадлежала к Высокородным, а потому не вымазала щеки пеплом, однако повязанная на руку белая лента свидетельствовала, что она – как и все в империи, – оплакивает императрицу и скорбит о ней.
Юрил, секретарь Туон, бывший втайне от прочих также ее Дланью, занял место по другую сторону кресла. Затем Туон бесшумно окружили полукольцом Стражи Последнего часа, и их темные доспехи тускло заблистали в лучах солнца. В последнее время они оберегали ее как только могли. Что ж, приняв во внимание недавние события, она не могла винить их за чрезмерную настороженность.
«Вот я сижу тут, и рядом со мной такая сила, – подумала Туон. – С одной стороны – дамани, а с другой – Стражи Последнего часа. И все же я не чувствую себя в большей безопасности, чем рядом с Мэтримом». Как странно, что рядом с ним она вообще чувствовала себя в безопасности.
Прямо перед ней, освещенные солнечными лучами, наискось вливавшимися в открытые двери балкона, собрались Высокородные, среди которых наивысшее положение занимал капитан-генерал Галган. Сегодня он облачился в доспехи – нагрудник был выкрашен в такой темно-синий цвет, что казался почти черным. Его напудренные белые волосы стояли гребнем на выбритой по бокам голове, а сзади, заплетенные в косу, спускались до плеч – ибо Галган принадлежал к высшей знати, верховным Высокородным. С ним было двое низших Высокородных – знаменные генералы Наджира и Йамада – и еще несколько офицеров из простолюдинов. Все они терпеливо ждали, старательно избегая встречаться с Туон взглядами.
В нескольких шагах позади них стояли остальные Высокородные, призванные стать свидетелями действий Туон. Их возглавляли жилистый Фаверде Нотиш и длиннолицый Аменар Шумада. Оба были фигурами крайне значимыми – достаточно значимыми, чтобы быть опасными. Не одна лишь Сюрот полагала, что нынешние смутные времена предоставляют шанс возвыситься. Если Туон падет, то практически кто угодно может стать императрицей. Или императором.
Война на родине, в Шончан, вряд ли скоро закончится; но когда война все же закончится, то, несомненно, победитель – или победительница – взойдет и на Хрустальный трон. Тогда в Шончанской империи появятся два правителя: разделенные океаном, но единые в своем желании подчинить себе всю империю и добиться низвержения другого. Ни один из них не позволит противнику остаться в живых.
«Порядок. Спокойствие и порядок, – думала Туон, постукивая выкрашенным голубым лаком ногтем по подлокотнику черного дерева. – Я должна олицетворять порядок, должна излучать спокойствие. Я принесу умиротворение тем, кто истерзан бурями».
– Селусия – моя Говорящая Правду, – объявила Туон залу. – Пусть об этом известят всех Высокородных.
Новость была вполне ожидаемая. Селусия склонила голову в знак того, что принимает это назначение, хотя у нее не было иного желания, кроме как служить Туон и защищать ее. Новая должность была ей не по нраву, однако Селусию отличали также честность и прямодушие, поэтому из нее выйдет превосходная Говорящая Правду.
По крайней мере теперь Туон могла быть уверена, что ее Говорящая Правду не была Отрекшейся.
