Выходит, она поверила рассказу Фалендре? Правдоподобным его назвать можно было лишь с большой натяжкой; очень уж ее слова походили на фантастические байки Мэтрима о несуществующих тварях, что таятся во тьме. Однако и другие сул’дам и дамани подтверждали истинность сказанного Фалендре.
В любом случае кое-какие факты выглядели вполне похожими на правду. Анат действовала заодно с Сюрот. Не без некоторого убеждения, правда, однако Сюрот призналась, что встречалась с одной из Отрекшихся. Или, по крайней мере, она так думала. Сюрот не знала, что этой самой Отрекшейся и была Анат, но, по-видимому, считала вполне вероятным, что та могла скрываться за личиной Анат.
Была Анат Отрекшейся или нет, но, выдавая себя за Туон, она явилась на встречу с Драконом Возрожденным. И тогда-то она попыталась его убить. «Спокойствие и порядок, – подумала Туон, стараясь оставаться внешне невозмутимой. – Я являю собой порядок и спокойствие».
Туон быстрым жестом отдала указание Селусии, которая, несмотря на новое ответственное назначение в качестве Говорящей Правду, продолжала оставаться глашатаем, голосом Туон – и ее тенью. Поэтому Туон, отдавая приказы тем, кто стоит намного ниже ее, сначала передавала распоряжение Селусии, а уже та доносила ее волю до прочих.
– Тебе приказано впустить его, – сказала Селусия да’ковале, стоявшему рядом с троном. Тот поклонился до земли, коснувшись лбом пола, потом встал, быстро прошел в дальний конец просторного зала и открыл дверь.
Беслан, король Алтары и верховная опора Дома Митсобар, был худощавым черноволосым и черноглазым юношей, с кожей характерного для уроженцев Алтары оливкового оттенка, однако одежду носил такую же, какой отдавало предпочтение большинство Высокородных. На нем были широкие желтые штаны и короткая, доходящая только до середины груди куртка с высоким воротником, а под ней – желтая рубашка. Высокородные оставили в середине зала достаточно места, и Беслан двинулся по образовавшемуся проходу в сторону Туон. Потупив взгляд, он приблизился к трону и остановился на предназначенном для просителей месте, потом опустился на колени и склонился в низком поклоне. Если бы не легкая золотая корона на голове, Беслан выглядел бы идеальным воплощением верного подданного.
Туон подала знак Селусии.
– Тебе велено встать, – промолвила Селусия.
Беслан встал, но глаз не поднял. Он был превосходным актером.
– Дочь Девяти Лун выражает соболезнования в связи с твоей потерей, – сказала ему Селусия.
– Прошу принять мои соболезнования о вашей утрате, – ответил Беслан. – Моя печаль – лишь свечка рядом с великим пламенем скорби народа Шончан.
Он был слишком подобострастен. Он ведь – король; от него не требуют кланяться так низко. Он был ровней большинству Высокородных.
Туон почти могла поверить, что Беслан готов подчиниться ей, преклониться перед женщиной, которая вскоре станет императрицей. Но ей слишком хорошо был известен его характер – благодаря и шпионам, и слухам.
– Дочь Девяти Лун желает знать, почему в твоем дворце больше не проводятся приемы, – провозгласила Селусия, наблюдая за быстрыми движениями пальцев Туон. – Она находит печальным, что твои люди больше не получают аудиенций у своего короля. Смерть твоей матери – событие трагическое и шокирующее, но ты нужен своему королевству.
– Прошу, дайте ей знать, – с поклоном отвечал Беслан, – что у меня и в мыслях нет ставить себя выше ее. Просто я не знаю, как поступить. И никого не желаю оскорбить.
– Ты уверен, что истинная причина именно в этом? – произнесла Селусия, читая жесты Туон. – Или дело в том, что ты затеваешь против нас мятеж и на другие свои обязанности у тебя никак не найдется времени?
Беслан, резко вскинув голову, посмотрел на Туон широко раскрытыми глазами:
– Ваше величество, я…
– Незачем лгать и дальше, дитя Тайлин, – обратилась Туон к нему напрямую, отчего несколько человек из присутствовавших Высокородных изумленно ахнули. – Мне известно, о чем ты говорил с генералом Хабигером и со своим приятелем, лордом Малалином. Мне известно о ваших тайных встречах в подвале «Трех звезд». Мне известно обо всем, король Беслан.
В зале воцарилась тишина, Беслан на мгновение склонил голову. Затем вдруг вскочил на ноги и устремил взор прямо на Туон, глядя ей в глаза. Она и не думала, что в столь учтивом и обходительном юноше может таиться этакое.
– Я не позволю, чтобы моих людей…
– На твоем месте я бы прикусила язык, – перебила его Туон. – Ты стоишь на зыбкой почве.
Беслан замялся. В глазах его читался вопрос. Не думает ли она казнить его?
«Если бы я хотела убить тебя, – подумала Туон, – ты был бы уже мертв и даже ножа не успел бы увидеть».
– Шончан охвачена смятением и беспорядками, – произнесла она, устремив взгляд на Беслана. Того как будто ошеломили ее слова. – Неужели ты, Беслан, думаешь, что я ничего не замечаю? Я не собираюсь глядеть на звезды, когда моя империя разваливается на части. Правду нужно уметь признавать. Моя мать мертва. Императрицы больше нет. Однако сил Коринне более чем достаточно, чтобы сохранить наши позиции по эту сторону океана, в том числе в Алтаре.
