Безумец всегда ожидал неприятностей от всякого, кто способен направлять Силу. Ранд, легко ударив каблуками, послал Тай’дайшара вперед, стараясь не замечать бормотания Льюса Тэрина, однако его голос вернул Ранда мыслями к той ночи. К ночи, когда ему приснился Моридин, а Льюса Тэрина у него в голове и в помине не было. Ранда мутило от осознания того, что теперь и в собственных снах ему стало небезопасно. А ведь до того он находил в снах убежище. Конечно, и раньше его могли одолевать кошмары, но то были его собственные кошмары.
Зачем Моридин пришел на помощь Ранду в Шадар Логоте, во время сражения с Саммаэлем? Что за хитроумные сети тот плел? Он утверждал, что это Ранд вторгся в его сны, но не были ли эти слова очередной ложью?
«Я должен уничтожить их, – подумал он. – Должен уничтожить всех Отрекшихся, и на этот раз – окончательно. Я должен быть тверд».
Вот только Мин не желала, чтобы он был твердым. А пугать ее он хотел меньше, чем кого бы то ни было. С Мин нельзя играть; девушка может обозвать его дураком, но она никогда не лгала, и потому он хотел быть таким, каким она желает его видеть. Но посмеет ли он? Как можно, не разучившись смеяться и радоваться, сделать на склонах Шайол Гул то, что нужно сделать?
«Чтобы жить, ты должен умереть», – таков был ответ на один из тех трех вопросов. Если Ранду удастся задуманное, то память о нем – его наследие – будет жить и после его смерти. Не очень-то утешительная мысль. Умирать ему вовсе не хотелось. А кому хочется? Айильцы утверждали, что смерти они не ищут, но принимали ее объятия, когда она являлась к ним.
Ранд прошел через переходные врата, Переместившись обратно в поместье в Арад Домане, на бурую утоптанную площадку, окруженную кольцом сосен, возле длинных рядов палаток и шатров. Только твердому человеку под силу встретиться лицом к лицу со смертью, сразиться с Темным, окропляя скалы своей кровью. Кто способен смеяться, коли ему уготована такая судьба?
Ранд покачал головой. И голос Льюса Тэрина у него в голове мало чем помог.
«Она права», – вдруг произнес Льюс Тэрин.
«Она?» – удивился Ранд.
«Та милашка. С короткими волосами. Она говорит, нам нужно сломать печати. Она права».
Осадив Тай’дайшара, Ранд застыл, не замечая конюха, подошедшего забрать лошадь. Чтобы Льюс Тэрин, да с чем-то согласился…
«И что нам потом делать?» – спросил Ранд.
«Мы умрем. Сам обещал, что мы сможем умереть!»
«Только если одолеем Темного, – заметил Ранд. – Ты же знаешь: если он победит, для нас уже не будет ничего. Даже смерти».
«Да… ничего, – сказал Льюс Тэрин. – И это замечательно. Никакой боли, никаких сожалений. Ничего».
Ранда пробила холодная дрожь. Раз даже у Льюса Тэрина возникли подобные мысли…
«Нет, – сказал Ранд. – Кое-что все-таки останется. Он заберет нашу душу. И боли будет больше, и будет она намного хуже».
Льюс Тэрин заплакал.
«Льюс Тэрин! – воззвал мысленно Ранд. – Что нам делать? Как ты тогда запечатал Скважину?»
«Не получилось, – прошептал Льюс Тэрин. – Мы воспользовались саидин, но задели ею Темного. Другого способа не было! Надо было чем-то коснуться его, чем-то закрыть щель, но он сумел запятнать ее порчей. Печать оказалась непрочна!»
«Да, но что нам нужно сделать по-другому?» – подумал Ранд.
Никакого ответа. Ранд подождал еще немного, а потом слез с Тай’дайшара, и взволнованный конюх увел коня. Тем временем переходные врата миновали остальные Девы, последними шли Башир и Наришма. Ранд не стал их дожидаться, хотя заметил рядом с площадкой для Перемещения Дейру Башир – жену Даврама Башира. Она была высока и величава, в ее темных волосах виднелись на висках белые пряди. Она смерила Ранда оценивающим взглядом. Как бы поступила она, если бы Башир погиб, исполняя приказания Ранда? Сохранила бы верность ему или увела бы войска обратно в Салдэйю? Силой воли она не уступала мужу. А может, даже и превосходила его.
Поприветствовав Дейру кивком и улыбкой, Ранд прошел мимо нее и зашагал к особняку через лагерь, на который уже опускался вечер. Выходит, Льюсу Тэрину неведомо, как запечатать узилище Темного. Какой тогда прок от его голоса? Чтоб ему сгореть, он ведь был едва ли не единственной надеждой Ранда!
Большинству людей хватало ума отступить в сторону, когда они замечали шагавшего через лагерь Ранда. А Ранд еще помнил времена, когда ему были чужды подобные настроения, – когда он был простым пастухом. Ранд, Дракон Возрожденный, был теперь совсем другим человеком. Он был человеком долга и чести. Приходилось быть таким.
Долг. Долг подобен горе. Ну вот Ранд и чувствовал себя так, будто его зажало между доброй дюжиной гор и все они сдвигались, грозя раздавить его. И под их давлением эмоции в нем словно кипели и бурлили. И чему удивляться, когда они вырвутся наружу?
