И тут дверь в его комнату распахнулась. Торопливым шагом внутрь вошла еще одна женщина. Переступив порог, она выглянула в коридор, словно высматривая что-то, а затем затворила за собой дверь. Элза. Вначале Ранд испытал прилив надежды, но низенькая Айз Седай подошла к Семираг и взяла у нее из рук второй браслет, который контролировал ай’дам на шее у Ранда. Она взглянула на Ранда покрасневшими глазами, и вид у нее был ошеломленный – словно бы ее чем-то сильно ударили по голове. Однако, увидев, как Ранд падает на колени, она улыбнулась.
– Вот ты и встретился со своей судьбой, Ранд ал’Тор. Ты встретишься с Великим повелителем. И ты проиграешь.
Элза. Элза – Черная сестра, чтоб ей сгореть! Кожу Ранда словно иголками закололо, когда она, стоя возле своей хозяйки, ухватилась за саидар. Они обе стояли перед ним, у обеих было по браслету, и вид Семираг имела в высшей степени самоуверенный.
Зарычав, Ранд повернулся к ней. Он не позволит поймать себя в ловушку!
Отрекшаяся дотронулась до кровоточащего пореза на щеке и прищелкнула языком. На ней было неприметное серо-коричневое платье. Как ей удалось вырваться из плена? И где она раздобыла этот треклятый ошейник? Ранд же отдал его Кадсуане на хранение. И она поклялась, что надежно его припрячет!
– Караульные не придут, Льюс Тэрин, – рассеянно произнесла Семираг, подняв украшенную браслетом руку; с виду тот очень походил на ошейник, надетый на Ранда. – Я установила малых стражей, и нас никто не услышит. Скоро ты поймешь, что даже шевельнуться не можешь без моего дозволения. Ты уже попытался и, должно быть, понял, что это бесполезно.
В отчаянии Ранд вновь потянулся к саидин, но безрезультатно. Льюс Тэрин у него в голове принялся рычать и рыдать, и Ранд почувствовал, будто почти слился с ним воедино. Мин! Нужно добраться до нее. Он должен быть сильным!
Ранд попытался шагнуть к Семираг и Элзе, но по ощущениям ноги его будто принадлежали теперь кому-то другому. Он оказался в ловушке, был заперт внутри самого себя, как Льюс Тэрин. Он открыл было рот, чтобы разразиться проклятиями, но издал один лишь хрип.
– Да, – заметила Семираг. – Говорить без разрешения ты тоже не можешь. И не советую впредь тянуться к саидин. Вряд ли этот опыт покажется тебе приятным. Когда я раньше испытывала «оковы господства», то обнаружила, что это орудие куда более утонченное, чем ай’дам этих шончан. Их ай’дам дает некоторую свободу, а сдерживающим фактором служит тошнота. Но «оковы господства» требуют гораздо большего подчинения. Ты будешь делать в точности то, что я пожелаю. Например…
Ранд поднялся с кровати, ноги двигались против его воли. Затем его рука взлетела вверх и начала сдавливать ему горло, чуть выше ошейника. Он задыхался, ноги подгибались. Будто обезумев, он вновь потянулся к саидин.
И обрел боль. Он будто бы окунулся в чан с кипящим маслом, и раскаленная жидкость влилась ему в вены. Закричав от потрясения и муки, Ранд рухнул на деревянный пол. Он корчился от боли, глаза заволокла тьма.
– Вот видишь, – прозвучал словно бы издалека голос Семираг. – Ах, я и забыла, какое наслаждение это мне доставляет.
Миллионом муравьев боль вгрызлась в кожу и устремилась к костям. Ранд извивался, мышцы спазматически сокращались.
«Мы снова в сундуке!» – возопил Льюс Тэрин.
И вдруг он действительно оказался в сундуке. Ранд видел их, эти черные стенки, что сдавливали его. Тело страдало от бессчетных побоев, рассудок отчаянно старался не утратить здравомыслия. Единственным его собеседником оставался лишь Льюс Тэрин. Ранд даже припомнил, что тогда чуть ли не впервые стал общаться с безумцем – тот начал отвечать ему незадолго до того дня, как Ранд был пленен.
Ранду не хотелось воспринимать Льюса Тэрина как часть себя. Впавшую в безумие часть самого себя, часть, способную выдержать любую пытку, пусть даже и потому, что ей уже пришлось пережить мучительные страдания. Еще более сильная боль и еще более тяжкие муки были лишены всякого смысла. Невозможно подлить воды в чашу, которая и так наполнена до краев.
Он перестал кричать. Боль никуда не ушла, от нее слезились глаза, но больше криков не было. Воцарилась тишина. Нахмурившись, Семираг глядела на Ранда сверху вниз; кровь, стекая у нее по щеке, капала с подбородка. Новая волна боли накатила на него. Кем бы он ни был.
Он смотрел на нее. Молча.
– Что ты делаешь? – сказала Семираг, заставляя его отвечать. – Говори.
– Больше со мной ничего нельзя сделать, – прошептал он.
Очередной вал боли. Его затрясло, и нечто внутри его захныкало, но вовне он своих мучений не проявил. Не потому, что сдерживал крик, – просто он ничего уже не чувствовал. Сундук, две сочащиеся его собственной кровью и болью раны в боку, побои, унижение, страдания и свое самоубийство. Убить себя. С внезапной и холодной отчетливостью он вспомнил об этом. В конце концов, сделать с ним что-то большее не способна даже Семираг.
– Великая госпожа, – произнесла Элза, повернувшись к Семираг, и в глазах у нее, казалось, читалось какое-то потрясение. – Наверное, нам лучше…
