– Посмотрим, что отыщется, – заметил Брин. – Как бы там ни было, раз я обещал устроить тебе встречу с главами Айз Седай, то хочу, чтобы ты дал мне слово вернуться в Кэймлин. Оставь Эгвейн нам. Ты должен помочь Илэйн. Твое место в Андоре.
– То же самое я могу сказать вам.
Гавин окинул взглядом кишащий людьми маркитантский лагерь. Где же он встретил ту женщину?
– Можешь, – резко парировал Брин. – И ошибешься. Твоя мать об этом позаботилась.
Гавин посмотрел на него.
– Она вышибла меня в отставку, Гавин. Изгнала и пригрозила смертью.
– Быть того не может!
Вид у Брина был мрачный.
– Вот и я так думал. Но тем не менее такова правда… Больно было слышать, чего она мне наговорила, Гавин… Очень больно.
Больше Брин ничего не сказал, но для него и этого было слишком много. Гавин никогда не слышал, чтобы этот человек выражал недовольство своим положением или отданными ему приказами. Он был предан Моргейз – верен ей с той непоколебимостью, о которой любой правитель мог только мечтать. Гавин никогда не знал человека более надежного или менее склонного на что-то сетовать.
– Очевидно, то был какой-то план, – предположил Гавин. – Вы же ее знаете. Раз мать обидела вас, значит у нее была причина.
Брин покачал головой:
– Не было никакой иной причины, кроме глупой любви к этому фату Гейбрилу. Она настолько потеряла голову, что едва не погубила Андор.
– Да никогда! – воскликнул Гавин. – Никогда бы она не сделала ничего, что было бы во вред Андору! Гарет, кому, как не вам, знать об этом!
– Кому, как не мне… – согласился Брин, понизив голос. – Хотел бы я знать точно.
– Нет, у нее была другая причина, – упрямо твердил Гавин. Он вновь почувствовал, как в нем вскипает горячая волна гнева. Суетившиеся вокруг торговцы посматривали на двух мужчин, но не окликали их, ничего им не предлагали. Наверно, знали, что Брина лучше обходить стороной. – Но какая – мы не узнаем. Никогда, потому что она мертва. Проклятый ал’Тор! Близок день, когда я проткну его насквозь.
Брин окинул Гавина пронзительным взглядом и сказал:
– Ал’Тор спас Андор, сынок. По крайней мере, он сделал для этого все, на что способен человек.
– Как вы можете такое говорить? – возмутился Гавин. – Как можно так хорошо отзываться о чудовище? Он убил мою мать!
– Не знаю, стоит ли верить этим слухам, – заметил Брин, потирая подбородок. – Но если верить, парень, то, вероятно, он даже оказал услугу Андору. Ты не представляешь, как плохо тогда все обстояло, особенно под конец.
– Ушам своим не верю, – произнес Гавин, опуская ладонь на меч. – Брин, я не намерен слушать, как порочат ее имя.
Брин посмотрел юноше прямо в глаза. Взгляд у него был такой твердый. Как будто глаза были из гранита высечены.
– Гавин, я говорил и всегда буду говорить правду. Невзирая на то, кто захочет за мои слова бросить мне вызов. Тебе тяжело это слушать? Что ж, пережить такое было еще тяжелее. Что проку жаловаться и сетовать? Однако ее сын должен все знать. Под конец, Гавин, твоя мать, попав в объятия Гейбрила, пошла против Андора. От нее надо было избавиться. Раз ал’Тор сделал это вместо нас, то мы обязаны его поблагодарить.
Гавин замотал головой: ярость в нем боролась с потрясением. Неужели это говорит Гарет Брин?
– И это отнюдь не слова отвергнутого любовника, – добавил Брин с таким выражением лица, словно был напрочь лишен всяких эмоций. Они шагали дальше, обитатели маркитантского лагеря, освобождая им дорогу, старались держаться подальше. Брин продолжал говорить тихим голосом: – Я понимаю, женщина может охладеть к одному мужчине и подарить любовь другому. Да, я могу простить Моргейз как женщину. Но как королеву? Она отдала королевство этому змею. Она отправила своих союзников на побои и в узилище. Она была не в себе. Иногда случается, что у солдата начинает гноиться рана на руке, и тогда, чтобы спасти человеку жизнь, нужно отрезать руку. Я рад успехам Илэйн, и меня ранят мои собственные слова. Но тебе нужно поглубже зарыть свою ненависть к ал’Тору. Не в нем была проблема. А в твоей матери.
Гавин не мог разомкнуть стиснутые зубы. «Никогда, – думал он. – Никогда я не прощу ал’Тора. За такое – никогда».
– По глазам вижу, что у тебя на уме, – промолвил Брин. – И тем больше причин, чтобы ты вернулся в Андор. Сам поймешь. Не веришь мне, спроси у сестры. Послушаешь, что она скажет.
Гавин резко кивнул. Все, хватит. Он заметил впереди то самое место, где он видел женщину. Посмотрев в сторону прачек, занятых поодаль стиркой, он решительно зашагал к ним, для чего ему пришлось протиснуться между двумя торговцами – они продавали яйца, и у них в тесных клетках кудахтали курицы.
– Сюда, – излишне, наверное, резко бросил Гавин.
