Он даже не оглянулся проверить, идет ли за ним Брин. Вскоре тот догнал его, явно недовольный, но по-прежнему сдержанный. По петляющей тропинке, где было тесно от людей в коричневых и серых одеждах, они вскоре добрались до прачек: женщины стояли на коленях в ряд вдоль двух длинных деревянных желобов-лоханей, по которым медленно стекала вода. Воду вливали в желоба стоявшие возле их дальних концов мужчины. В первой лохани прачки стирали одежду в мыльной воде, а затем полоскали ее в другой. Неудивительно, что земля здесь была такая влажная! Но здесь хотя бы пахло чистотой и мыльной пеной.
Рукава у женщин были закатаны почти до плеч, и, лениво болтая, прачки старательно терли вещи о стоявшие прямо в лоханях ребристые доски. На всех были одинаковые коричневые юбки – такие же, как у той Айз Седай, которую заметил Гавин. Положив руку на эфес меча, Гавин со стороны принялся внимательно рассматривать прачек.
– Кто из них? – осведомился Брин.
– Сейчас, – ответил Гавин.
Здесь было несколько десятков женщин. В самом ли деле он видел Айз Седай? С чего бы та решила затеряться в лагере среди маркитанток, посудомоек и прачек? Вряд ли Элайда стала посылать шпионить Айз Седай – ведь их очень легко распознать по лицу.
А коли их так легко узнать, почему сейчас Гавину не удается ее увидеть?
И вдруг он заметил ее. Женщина, одна из немногих, не болтала с соседками. Она стояла на коленях, наклонив голову с повязанной на ней желтой косынкой, которая немного скрывала лицо; из-под косынки выбивалось несколько прядей светлых волос. Ее поза была столь униженно-раболепна, что Гавин едва не пропустил ее, однако женщину выдала фигура. Она была полненькой, и только у нее из всех прачек в ряду была желтая косынка.
Когда Гавин зашагал вдоль вереницы работниц, то несколько из них вскочили и, уперев руки в бока, принялись без обиняков заявлять, что «солдатам с их ножищами и неуклюжими локтями» лучше держаться подальше от женщин, когда те заняты работой. Не обращая на них внимания, Гавин шагал дальше и остановился возле женщины в желтой косынке.
«Это безумие, – подумал Гавин. – За всю историю не было ни одной Айз Седай, которая заставила бы себя встать в подобную позу».
Подошел Брин и встал рядом. Гавин нагнулся, стараясь увидеть лицо женщины. Та склонилась еще ниже, с еще большим остервенением принявшись тереть рубаху в лохани.
– Женщина, – произнес Гавин. – Позволь-ка взглянуть на тебя.
Та не ответила. Гавин посмотрел на Брина. Нерешительно наклонившись, генерал стянул косынку с головы толстушки. Лицо, которое они увидели, определенно принадлежало Айз Седай – об этом безошибочно говорило то, что ее лицо не имело примет возраста. Женщина не поднимала глаз. Просто работала себе дальше.
– Говорила же я, что ничего не выйдет, – раздался женский голос. Это встала здоровенная прачка в широком, как палатка, коричнево-зеленом платье и, переваливаясь, как утка, двинулась вдоль лоханей. – «Миледи, – сказала я ей, – делайте что хотите. Отказать вам я все равно не могу, но вас, как пить дать, приметят».
– Вы – старшая над прачками, – сказал Брин.
Рослая работница утвердительно кивнула, качнув рыжими кудряшками.
– Так и есть, генерал. – Она повернулась к Айз Седай и, присев в подобии реверанса, сказала: – Леди Тагрин, я ведь вам говорила. Испепели меня Свет, я ведь предостерегала. Мне в самом деле так жаль…
Женщина, названная ею леди Тагрин, склонила голову. Неужели это слезы у нее на щеках? Разве такое возможно? В чем дело?
– Миледи, – заговорил Брин, присев рядом с женщиной на корточки. – Вы – Айз Седай? Если так, то можете приказать мне уйти, и я удалюсь без всяких вопросов.
Хороший подход. Если она и вправду Айз Седай, то солгать не сможет.
– Я не Айз Седай, – прошептала женщина.
Брин посмотрел на Гавина, нахмурился. Если она так говорит, то что происходит? Айз Седай не лгут, а значит…
Женщина тихим голосом промолвила:
– Меня зовут Шимерин. Да, когда-то я была Айз Седай. Но больше я не Айз Седай. С тех пор, как… – Она запнулась и опустила взор. – Прошу вас. Оставьте меня наедине с моим стыдом и работой.
– Ладно, – ответил Брин и замер в нерешительности. – Но мне нужно, чтобы ты сначала поговорила с некоторыми сестрами из лагеря. Они уши мне оторвут, если я не отведу тебя к ним.
Шимерин вздохнула, но все же поднялась.
– Идем, – сказал Брин, обращаясь к Гавину. – Нисколько не сомневаюсь, что они и с тобой тоже захотят поговорить. Лучше покончить со всем этим поскорее.
Шириам нерешительно заглянула в свою темную палатку, но ничего не увидела. Позволив себе довольно улыбнуться, она шагнула внутрь и опустила входной клапан. На сей раз все шло вполне неплохо.
