Разумеется, она по-прежнему, перед тем как войти, проверяла свою палатку – высматривая того, кто иногда таился внутри. Того, чье присутствие Шириам ни разу не сумела ощутить, хотя ее не оставляло чувство, что она должна была его заметить. Да, Шириам продолжала проверять, не поджидает ли ее кто в сумраке, и, возможно, будет так поступать еще не один месяц – но теперь-то необходимость в этом отпала. Никакой призрак больше не подстерегал ее, дабы подвергнуть наказанию.
Небольшая прямоугольная палатка была достаточно высока, чтобы можно было выпрямиться во весь рост; у одной из стенок стояла койка, у другой – дорожный сундук. Места и для стола хватило бы, но тогда Шириам в шатре было бы просто не повернуться. Кроме того, неподалеку, в пустующей палатке Эгвейн, имелся вполне приличный письменный стол.
Был разговор о том, чтобы отдать опустевшую палатку кому-нибудь из сестер – ведь большинству из них приходилось делить шатры с кем-то еще, хотя новые и привозили каждую неделю. Однако шатер Амерлин являлся символом. Пока остается надежда на возвращение Эгвейн, шатер будет ее дожидаться. Благодаря стараниям безутешной Чезы, которая – Шириам сама это видела – по сию пору лила слезы по попавшей в плен хозяйке, палатка содержалась в чистоте. И пока Эгвейн нет, ее палатка фактически находилась в распоряжении Шириам, которая там только разве что не ночевала. В конце концов, кому, как не хранительнице летописей, заниматься делами Амерлин в ее отсутствие?
Присев на свою койку, Шириам вновь расплылась в улыбке. Не столь давно жизнь ее была нескончаемой чередой разочарований и боли. Теперь с этим покончено. Будь благословенна Романда. Что бы там Шириам ни думала об этой глупой женщине, именно Романда выгнала Халиму из лагеря, а вместе с ее исчезновением пришел конец и наказаниям Шириам.
Конечно, боль еще вернется. Служение, которому отдалась Шириам, никогда не обходилось без мучений и побоев. Но Шириам научилась принимать и лелеять моменты покоя.
Порой она задумывалась о том, что ей стоило бы держать рот на замке и не задавать вопросов. Но ничего не могла с собой поделать – такой уж она была. Ее преданность, как и было обещано, принесла ей силу и власть. Но никто не предупредил ее о боли. Довольно часто Шириам жалела, что не выбрала Коричневую Айя – она бы тогда запряталась в какой-нибудь библиотеке, лишь бы не видеть остальных. Однако она оказалась там, где оказалась. И нет смысла гадать и размышлять о том, что могло бы случиться.
Вздохнув, Шириам сняла платье и сменила сорочку. Все это она проделала во мраке: свечи и масло выдавались по нормам, а поскольку денежные потоки у мятежниц пересыхали, ей приходилось экономить и беречь то, чем потребуется воспользоваться потом.
Забравшись в койку, Шириам подтянула одеяло повыше. Она не наивная девчонка и совершенно не испытывала чувства вины за содеянное. Любая сестра в Белой Башне стремилась подняться повыше; в этом и состоит смысл жизни! Нет такой Айз Седай, которая ради собственной выгоды не была бы готова вонзить своим сестрам нож в спину. Сообщники Шириам просто несколько больше преуспели… в практической стороне дела.
Ну почему конец времен наступает именно сейчас? В ее окружении наперебой твердили о славе и великой чести жить именно в эту эпоху, но Шириам была с этим не согласна. Ею двигало стремление возвыситься, занять высокое место в политической иерархии Белой Башни, обрести власть, дабы покарать своих недоброжелателей. Она вовсе не желала участвовать в каком-то окончательном подведении итогов с участием Дракона Возрожденного, и уж связываться с Избранными ей и подавно не хотелось!
Но теперь деваться было некуда. Оставалось довольствоваться покоем, наслаждаться жизнью без побоев и без самоуверенной болтовни Эгвейн. Да уж, действительно…
Снаружи возле ее шатра стояла женщина, обладающая громадной способностью в Силе.
Шириам распахнула глаза. Как любая Айз Седай, она могла чувствовать присутствие женщин, способных направлять Силу. «Кровь и пепел! – нервно подумала она, крепко зажмурившись. – Только не снова!»
Входной клапан палатки качнулся. Открыв глаза, Шириам обнаружила у своей койки черную как смоль фигуру; ее очертания были едва различимы в слабом лунном свете, который проникал сквозь узкие щели между колеблющимися под токами воздуха откидными полотнищами, прикрывавшими вход в шатер. Фигура была облачена в неестественно черные одежды, у нее за спиной трепетали ленты из черной ткани, а лицо скрывал глубокий мрак. Шириам сдавленно ахнула, скатилась с койки на парусиновый пол и застыла перед фигурой в почтительном низком поклоне. В тесноте палатки ей едва хватило места преклонить колени. Она сжалась, ожидая, что на нее снова обрушится боль.
– Ага… – раздался скрежещущий голос. – Очень хорошо. Ты покорна. Я довольна.
Это не Халима. Шириам так ни разу и не смогла ощутить присутствия Халимы, которая, судя по всему, способна была направлять саидин. К тому же Халима никогда не являлась столь… драматично.
