– Элайда явным образом нарушила закон Башни, – объяснила Сине. – Свидетельницами тому были пять восседающих из пяти разных Айя. Она пыталась предотвратить суд, но потерпела неудачу. Однако нашлись и те, кто прислушивается к ее доводам.
– К каким именно? – поинтересовалась Эгвейн.
– Что ты – приспешница Темного, – ответила Сине. – И именно поэтому она изгнала тебя из Белой Башни и лишь потом избила.
Эгвейн ощутила озноб. Если Элайде удалось заручиться достаточной поддержкой с помощью подобных аргументов…
– Это не пройдет, – успокоила девушку Сине. – Тут не захолустная деревушка, где для обвинительного приговора хватает Клыка Дракона, наспех нацарапанного у кого-то на двери.
Эгвейн приподняла бровь. Она выросла в такой вот «захолустной деревушке», и тамошним жителям доставало ума, обвиняя кого-то в преступлении – в чем бы оно ни состояло, – опираться на нечто большее, чем россказни и слухи. Но Эгвейн ничего не сказала.
– Обосновать подобное обвинение сообразно требованиям Белой Башни будет трудновато, – заметила Сине. – И поэтому я подозреваю, что Элайда не станет доказывать его в суде – отчасти потому, что тогда ей придется дать тебе слово. Она же, как я предполагаю, захочет держать тебя ото всех подальше.
– Да, – согласилась Эгвейн, поглядывая на праздно сидевших неподалеку Красных сестер. – Наверное, ты права. Но если она не в состоянии доказать, что я – приспешница Темного, и, вопреки ее стараниям, дело все же дойдет до суда…
– Вряд ли ее низложат за подобный проступок, – ответила Сине. – Максимальное наказание за него – формальное порицание со стороны Совета Башни и месячная епитимья. Шаль она сохранит.
«Однако лишится изрядной доли доверия», – подумала Эгвейн. Это обнадеживало. Но как наверняка сделать так, чтобы Элайда просто-напросто не упрятала ее куда-нибудь? Нужно продолжать оказывать на Элайду давление, но как же это трудно – и Свет тому свидетель! – коли ты круглые сутки сидишь взаперти в крошечной камере! Прошло совсем немного времени, но упущенные возможности ужасно раздражали Эгвейн.
– А ты будешь на суде? – спросила девушка.
– Разумеется, – ответила Сине настолько невозмутимо, насколько Эгвейн вообще могла ожидать от Белой сестры. Некоторые Белые являли собой само спокойствие, рациональность и холодную логику. От прочих Сине отличалась теплотой, но все равно была очень сдержанной. – Я же восседающая, Эгвейн.
– Полагаю, влияние шевелений Темного заметно по-прежнему? – спросила Эгвейн, затем содрогнулась и взглянула на пол своей камеры, припомнив то, что случилось с Лиане. У девушки камера была намного аскетичнее, чем у Лиане, – потому, видимо, что Эгвейн обвиняли в том, будто она – приспешница Темного.
– Да, – промолвила Сине еще тише. – Последствия становятся серьезнее. Слуги умирают. Еда портится. Целые секции Белой Башни беспорядочно перемещаются. Минувшей ночью вторая кухня оказалась на шестом уровне, а целый коридор из апартаментов Желтых переехал в подвал. Это похоже на то, что раньше случилось у Коричневых, и с результатами того происшествия не разобрались до сих пор.
Эгвейн кивнула. Поскольку расположение комнат нежданно-негаданно поменялось таким образом, то тех немногих послушниц, чьи комнаты остались на месте, отправили жить на двадцать первый и двадцать второй уровни, где прежде располагались покои Коричневой Айя. Сами же Коричневые против своего желания переезжали теперь в апартаменты на нижних этажах того же отдельного крыла. Интересно, не навсегда ли эти перемены? В прошлом сестры жили собственно в Башне, в главном ее здании, а в боковом крыле размещались лишь послушницы и принятые.
– Не забывай упоминать и об этих вещах, Сине, – тихо заметила Эгвейн. – Надо постоянно напоминать сестрам о том, что Темный шевелится и приближается Последняя битва. Пусть все внимание и силы они сосредоточат на совместной работе, а не на дрязгах.
За спиной у Сине одна из Красных сестер проверила отметку на свече, что горела на столе. Время, отпущенное Эгвейн на встречи с посетителями, подходило к концу. Скоро ее снова запрут; девушка могла даже унюхать запах пыльной лежалой соломы, куча которой валялась в углу у нее за спиной.
– Ты должна хорошенько потрудиться, Сине, – сказала Эгвейн, вставая при виде направившихся к ней Красных сестер. – Сделай то, что не могу сделать я. И попроси остальных действовать так же.
– Постараюсь, – отозвалась Сине.
Поднявшись, она смотрела на то, как Красные забирают у Эгвейн табурет и жестом велят узнице отправляться обратно в темницу. Потолок в камере был слишком низок и не позволял девушке выпрямиться в полный рост.
Эгвейн, ссутулившись, неохотно шагнула в камеру.
– Последняя битва приближается, Сине. Помни об этом.
Белая сестра кивнула, и дверь камеры захлопнулась, оставив Эгвейн во мраке. Девушка села на пол. Она чувствовала себя напрочь ослепшей! Что произойдет на суде? Даже если Элайду и постигнет кара, что случится с Эгвейн?
