– Ну, – промолвил Гавин, – думаю, что сестра займет более жесткую позицию, чем моя мать. Она всегда считала, что больше нет оснований предоставлять владельцам садов благоприятные условия.
Он заметил, что Лилейн стала тайком записывать то, что он говорит, в нижней части пергамента. Не по этой ли причине на столе у нее наличествовали перо и чернила?
Иного выбора, как отвечать по возможности искренне и честно, у Гавина не было, однако он должен быть осторожен, чтобы не выдать слишком много сведений. Родство с Илэйн – вот то единственное, что он мог предложить для сделки, и он должен был отмерять свою полезность понемногу, стремясь растянуть ее надолго. Это раздражало Гавина. Илэйн – его сестра, а не предмет для торга!
Но больше ничего у него не было.
– Понятно, – ответила Лилейн. – А как обстоят дела с северными вишневыми садами? В последнее время они давали не столь завидные сборы, и…
Гавин вышел из палатки, качая головой. Битый час Лилейн изводила его вопросами о налоговых ставках в Андоре. И вновь Гавин не был уверен, добился ли чего-нибудь этим визитом. Так он никогда не освободит Эгвейн!
Как всегда, снаружи возле палатки посетителя ждала послушница в белом, готовая сопроводить Гавина из внутреннего лагеря. На сей раз этой послушницей оказалась низенькая полная женщина, которая выглядела заметно старше того возраста, когда принято было надевать белое облачение послушницы.
Гавин позволил ей провести его через лагерь Айз Седай, старательно делая вид, будто она – просто провожатая, а не страж, который должен удостовериться, что он, как и велено, покинул пределы лагеря. Да, Брин прав: женщинам не нравится, когда всякий нежелательный люд – а в особенности солдаты – шатается поблизости от их аккуратной деревеньки, уподобленной Белой Башне. По пути Гавину встретилось несколько куда-то торопившихся групп облаченных в белое женщин – они быстро шли по дощатым тротуарам и поглядывали на него с тем легким недоверием, каким даже самый дружелюбный человек одаривает незнакомца. Гавин прошел мимо Айз Седай – этих отличала непоколебимая уверенность в себе, независимо от того, носили они богатые шелка или плотную шерсть. Он миновал и несколько групп работниц, с виду куда более опрятных, чем их товарки в военном лагере. Да и шагали они так, будто и сами Айз Седай, словно бы обрели толику власти уже тем, что им позволено находиться в пределах настоящего лагеря.
Все эти группы пересекали открытое пространство вытоптанной травы, которое образовывало общую зону. В том лагере Гавин осознал одну вещь, которая больше всего приводила его в замешательство, и связано это было с Эгвейн. Он все отчетливее понимал, что люди здесь действительно видели в ней Амерлин. Она вовсе не была подсадной уткой, которую подставили под гнев Элайды, и в то же время ее избрание не было рассчитанным оскорблением, призванным вывести из себя Элайду. Для них Эгвейн на самом деле была Амерлин.
Несомненно, избрали ее потому, что мятежницам был нужен кто-то, кем можно управлять. Но обращались с ней не как с марионеткой – и Лилейн, и Романда говорили об Эгвейн с уважением. Да, отсутствие Эгвейн давало им преимущество, потому что создавало пустоту во власти. А значит, они относились к Эгвейн как к источнику правомочной власти. Неужели он единственный, кто помнит, что считаные месяцы назад она была принятой?
Дел у нее и вправду было выше головы. Тем не менее она произвела на людей в лагере впечатление. Это напоминало то, как его мать пришла к власти в Андоре много лет назад.
Но почему Эгвейн не разрешает себя спасти? Был вновь открыт секрет Перемещения – судя по тому, что он слышал, сама Эгвейн его и открыла! Ему нужно с ней поговорить. Вот тогда он сможет судить о том, вызвано ли ее нежелание бежать страхом подвергнуть опасности других людей, или же дело в чем-то ином.
На границе между воинским биваком и лагерем Айз Седай Гавин отвязал Неукротимого от столба, кивнул на прощание послушнице и запрыгнул в седло. Потом, отметив положение солнца, он развернул коня на восток и пустил Неукротимого рысью по дорожке между армейскими палатками. Гавин не врал Лилейн, сказав, что у него назначена еще одна встреча – он обещал Брину встретиться с ним. Разумеется, Гавин условился об этой встрече потому, что знал: возможно, ему потребуется повод сбежать от Лилейн. Этому его научил Брин: заранее подготовить путь отступления – вовсе не проявление страха. Это всего лишь хорошая и понятная стратегия.
