– Я ничего не делал, Найнив. Подозреваю, когда ты распутала Принуждение, то единственное, что поддерживало в нем жизнь, была глубоко упрятанная злость на Грендаль. Какая бы частица от него самого ни осталась, она знала, что помочь может лишь только двумя этими словами. А потом его не стало. Больше мы ничем не могли ему помочь.
– С таким объяснением я не смирюсь, – удрученно ответила Найнив. – Его можно было Исцелить!
Она обязана была ему помочь! Уничтожение сети Принуждения, накинутой Грендаль, казалось занятием таким хорошим, таким правильным. Оно не должно было вот так закончиться!
Найнив содрогнулась, чувствуя себя грязной. Использованной. Чем она лучше того тюремщика, который совершал столь ужасные вещи ради того, чтобы получить нужные сведения? Найнив сердито воззрилась на Ранда. Он мог бы и сказать ей, к чему приведет снятие Принуждения!
– Не смотри так на меня, Найнив. – Ранд подошел к двери и жестом велел Девам унести тело Керба, что они и сделали. А Ранд тем временем тихим голосом распорядился принести чайник со свежезаваренным чаем.
Вернувшись, он сел на скамью возле спящей Мин; себе под голову девушка подложила одну из подушек. Одна из двух ламп, что освещали комнату, горела слабо, и лицо Ранда было наполовину скрыто тенями.
– Кончиться могло только так. Иной исход был невозможен, – продолжил Ранд. – Колесо плетет так, как желает Колесо. Ты – Айз Седай. Разве это выражение – не часть вашего кредо?
– Не знаю, что это такое, – огрызнулась Найнив, – но оно не оправдание твоих действий.
– Каких действий? – поинтересовался он. – Ты привела ко мне этого человека. Грендаль использовала на нем Принуждение. Теперь за это я убью ее – вот этот поступок будет исключительно на моей совести. Теперь оставь меня. Я постараюсь снова уснуть.
– И никакой вины ты не чувствуешь? – спросила она.
Их взгляды скрестились: беспомощный и разочарованный – у Найнив, а у Ранда… Кто способен догадаться, какие нынче чувства испытывает Ранд!
– Должен ли я страдать за них всех, Найнив? – тихо спросил Ранд, вставая. Лицо его по-прежнему наполовину пряталось в тенях. – Если желаешь, пусть эта смерть ляжет на мою совесть. Она будет лишь одной из многих. Сколько камней можно навалить на человека, пока их тяжесть не перестанет что-то значить? Как долго можно жечь плоть, пока еще больший жар не окажется уже ненужным? Если я позволю себе испытывать чувство вины за смерть этого мальчика, то тогда я обязан буду почувствовать вину и за всех прочих. И это сокрушит меня.
Найнив смотрела на него в полумраке. И вправду, точно король. Воин, хотя войну он видел лишь изредка. Она укротила свою ярость. Возможно, все случившееся поможет доказать ему, что он может ей доверять?
– Ох, Ранд, – отвернувшись, промолвила Найнив. – То, чем ты стал, душа, в которой нет никаких иных чувств, лишь один гнев. Это уничтожит тебя.
– Да, – ответил он тихо.
Потрясенная, Найнив обернулась к нему.
– Не перестаю удивляться, – заметил Ранд, глядя на Мин, – почему вы все считаете, будто я слишком туп, чтобы не видеть того, что вы полагаете совершенно очевидным. Да, Найнив. Да, эта твердость, эта жесткость меня уничтожит. Я знаю.
– Тогда почему? – воскликнула она. – Почему ты не позволяешь нам тебе помочь?
Ранд поднял глаза – глядя не на нее, а куда-то в никуда. В двери тихонько постучалась служанка в белой с темно-зеленым ливрее дома Чадмар. Войдя, она поставила новый чайник, забрала старый и удалилась.
– Когда я был куда моложе, – негромко промолвил Ранд, – Тэм рассказал мне историю, которую слышал в своих странствиях по миру. Там говорилось о Драконовой горе. В то время я еще не знал ни того, что он собственными глазами видел эту гору, ни того, что он нашел меня там. Я был всего лишь мальчишкой-пастухом, а Драконова гора, Тар Валон и Кэймлин для меня существовали едва ли не в сказках, в каком-то другом, вымышленном мире. И Тэм рассказывал о горе такой высокой, что рядом с нею наш Двурогий пик представал карликом. Если верить историям Тэма, то никто и никогда не взбирался на вершину Драконовой горы. И не потому, что это невозможно, а потому, что путь до самого пика отнял бы у человека все силы, до последней капли. Так высока гора, что ее покорение становилось борьбой, полностью истощавшей человека.
Он замолчал.
– И?.. – наконец спросила Найнив.
Ранд посмотрел на нее:
– Неужели не понимаешь? Истории утверждают, что никто не влезал на гору потому, что у того, кто добрался бы до вершины, не осталось бы сил на возвращение. Взойти на гору человек может – добраться до самого верха, увидеть то, чего до него не видел никто. Но потом он обречен на гибель. Самые разумные, сильные и выносливые понимали это. Поэтому они никогда и не пытались взойти на гору. Всегда хотели, но ждали, откладывая это путешествие на другой день. Ибо знали – оно станет для них последним.
– Но это же лишь история, – заметила Найнив. – Легенда.
