Эгвейн села. На ней было то же платье послушницы, в каком она прислуживала на обеде Элайды. Рукава платья одубели от засохшей крови, и, когда Эгвейн двигалась, эта корка трескалась и больно терлась о кожу. Ее мучила жажда – узнице никогда не давали в достатке воды. Но девушка не жаловалась. Никаких криков, плача или мольбы. Невзирая на боль, Эгвейн заставила себя выпрямить спину, улыбнувшись тем ощущениям, которые вызвало это движение. Скрестив ноги, она отклонилась назад и размяла мышцы на обеих руках. Затем встала и выгнулась, разминая мускулы спины и плеч. Под конец Эгвейн легла на спину и, сжавшись от боли в мышцах, подняла ноги вверх. Она должна сохранять гибкость. Боль – ничто. Ничто по сравнению с опасностью, которой подвергается Белая Башня.
Эгвейн уселась снова, скрестив ноги, и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, повторяя себе, что сама хотела, чтобы ее заперли в этой камере. Она могла бы сбежать, если бы захотела, но останется здесь. Тем самым она подрывает власть Элайды. Тем самым она показывает, что не все покорно склонятся и молча примут падение Белой Башни. У пребывания в камере есть своя цель.
Слова, которые про себя повторяла Эгвейн, помогали отгонять страх, зарождавшийся у нее в душе, когда она осознавала, что в узилище ей предстоит провести еще один день. Что бы она делала без ночных снов, помогающих оставаться в здравом рассудке? И снова Эгвейн подумала о бедном Ранде, которого запирали в сундуке. Теперь у них было что-то общее. Нечто помимо проведенных вместе в Двуречье детских лет. Они оба страдали по воле Элайды. И ни одного из них это не сломило.
Делать ей было нечего, кроме как ждать. Около полудня двери откроют и ее вытащат из камеры, чтобы избить. И наказывать ее будет не Сильвиана. Право выпороть Эгвейн рассматривалось как награда – своеобразное возмещение Красным сестрам за то, что они обязаны день напролет сидеть в подземелье и охранять пленницу.
После ежедневного избиения Эгвейн бросят обратно в темницу и дадут миску безвкусной каши. День за днем, все одно и то же. Но она не сломается, особенно когда у нее есть возможность проводить ночи в Тел’аран’риоде. На самом деле, в каком-то смысле это и было ее днями – свободными и деятельными, – а сейчас настала одна из ночей, проходящих в бездействии и тьме. Так говорила себе Эгвейн.
Утренние часы шли, и в конце концов в древнем замке звякнул железный ключ. Открылась дверь, и в проеме показались две стройные Красные сестры. Глаза Эгвейн, непривычные к свету, не различили лиц, а видели только силуэты. Несмотря на то что девушка никогда не оказывала сопротивления, Красные грубо схватили ее за руки, выволокли наружу и бросили наземь. Эгвейн услышала тихий шлепок, когда одна из сестер в предвкушении экзекуции ударила себя ремнем по ладони. Девушка приготовилась к очередной порке. Они услышат, как она смеется, так же как и каждый день до этого.
– Постойте, – раздался чей-то голос.
Руки, прижимавшие Эгвейн к полу, чуть ослабили нажим. Эгвейн, щека которой оказалась прижата к холодным плиткам пола, нахмурилась. Голос принадлежал… Кэтрин.
Сестры, державшие Эгвейн, медленно ослабили свою хватку и подняли узницу на ноги. Моргая от яркого света ламп, Эгвейн разглядела Кэтрин – та, скрестив руки на груди, стояла в коридоре неподалеку.
– Ее нужно отпустить. – Голос Красной звучал до странности самодовольно.
– Что? – спросила одна из охранявших Эгвейн Красных сестер. Глаза узницы наконец-то привыкли к свету, и она увидела, что это была долговязая Барасин.
– Амерлин поняла, что карает не того человека, – сказала Кэтрин. – Вина лежит не столько на этой… никчемной послушнице, но на том, кто за ней стоит и ею манипулирует.
Эгвейн уставилась на Кэтрин. А потом все стало на свои места.
– Сильвиана, – произнесла она.
– Именно, – подтвердила Кэтрин. – Если послушницы отбиваются от рук, разве не должна вина за их поведение пасть на ту, кто их обучает?
Выходит, Элайда все-таки осознала: ей не доказать, что Эгвейн является приспешницей Темного. Переключить внимание на Сильвиану – ход остроумный: если Элайда понесет наказание за применение Силы при избиении Эгвейн, а Сильвиана будет куда суровее наказана за то, что Эгвейн вышла из повиновения, тогда еще можно будет спасти репутацию Амерлин.
– Полагаю, Амерлин приняла мудрое решение, – продолжала Кэтрин. – Эгвейн, ты теперь… получаешь указания только от наставницы послушниц.
– Но ты же сказала, что Сильвиана не справилась. – Эгвейн была сбита с толку.
– Не от Сильвианы. – Самодовольство Кэтрин, казалось, стало еще больше. – От новой наставницы послушниц.
Эгвейн встретилась взглядом с Красной сестрой.
– Ага, понятно, – промолвила девушка. – И ты считаешь, что преуспеешь там, где не справилась Сильвиана?
– Вот увидишь. – Кэтрин отвернулась и пошла обратно по выложенному плиткой коридору. – Отведите девчонку в ее комнату.
