— А чего тогда ты мне рассказываешь про своих мертвяков? — вспылила Илецкая.
— Так это ты тут начала про войну, сказочки завела, дескать, ты жизнь пожила, вся такая бывалая, разное повидала дерьмо, а я полудурок деревенский.
— Он самый и есть. — Колдунья натянула поводья и отстала. Обиделась, видно. А на что — неизвестно. «Нет, — говорит, — ничего ужаснее убивающих друг друга людей». А ни хрена, самое ужасное — это такие вот сумасшедшие бабы, вечно находящие проблемы там, где их вовсе и нет. Заросли по краям дороги редели, открывая просветы.
— Пристаешь к даме? — спросил ставший свидетелем перепалки Захар.
— Да пошла она, — повел плечом Рух. — Мнит из себя больше, чем есть. Злющая такая. Мужика ей надо. Может, ты, а, Захар?
— Ага, держи карман шире, — хохотнул Безнос. — Я зарок дал с ведьмами дел не иметь. Была у меня одна мавка, тоже колдовала маленько, ох и дикая сука, два года прожили, и все плохо закончилось.
— Подожди, нос она откусила тебе? — догадался Бучила.
— Она. — Захар воровато огляделся, как бы кто не услышал. — Приревновала, падла лесная.
— А зачем врешь, что в бою суродовали тебя?
— Для форсу, — усмехнулся Захар. — Стыдно признаться, что бабенка нелюдская отмудохала здорового мужика. Какой я после этого командир?
— Только нос откусила? — Рух подозрительно скосил глаза.
— Чего? — переспросил Безнос и тут же догадался сам. — А, ты про это. Только нос. И волосьев повыдергивала изрядно.
— Опять, поди, врешь, — уличил Бучила. — Ты ж врунишка, оказывается, у нас. Оттого и нашу колдунью не желаешь развлечь.
— Кто врет? Кто врет? — закипятился Захар. — Показать?
— Да упаси бог, — открестился Бучила. — Я тебе как себе верю. Ты ж вон честный какой.
— Зубоскалишь, упырь? Не, ты меня не замай. Я щас тебе покажу. — Захар бросил поводья и принялся распускать шнуровку штанов. — Щас увидишь…
От сомнительного удовольствия лицезреть Захаровы прелести Руха спас вездесущий Ситул. Маэв, уехавший разведкой вперед саженей на тридцать, вернулся и доложил:
— Деревня впереди. Тихо там, и не видать никого. Лес по левой стороне гниет на корню, по правой более-менее.
— Деревня, — рассеянно повторил Захар. — Деревни нам только и не хватало.
Они выбралась из чащи на край огромного поля зеленеющей ржи. Ну как зеленеющей, посевы основательно истерзал Гниловей, намалевав извилистые, широкие полосы. Ростки вершка в два высотой покрылись мерзкой, пенящейся слизью, почернели и скорчились. Обезображенные растения едва заметно шевелились, и Руху стало не по себе. Поврежденные Черным ветром побеги тянулись к живым, стремясь обвить, задавить, удушить. Все это напоминало кошмарный, обрывчатый сон.
В полуверсте, посреди изуродованных полей, на плоском пригорке застыла небольшая деревня: тын, ворота, крест на маковке часовни и с десяток лохматых соломенных крыш. Ни людей, ни собачьего лая, ни дыма из труб.
— Дерюгинка, — сообщил, сверившись с картой, Захар. — Если Гниловеем задело, там уже никого не спасти.
— Задело, тут без вариантов. — Рух указал на затейливые полосы почерневшей ржи. — Вон, следы прямо в тын упираются. Сколько в округе еще деревень?
— Места необжитые, настоящая глухомань. — Захар снова вперился взглядом в карту. — Дальше на север Антиповка в пяти верстах и на западе, в трех верстах, Голодебовка. В остальном лес да болотины.
— Ну хоть это немножечко радует. — Бучила тронул коня. Для полного счастья как раз не хватало большого села или города, попавшего под Гниловей. Как в 1546-м. Тогда Черный ветер разрезал Варшаву напополам, и в воцарившемся хаосе сгинули почти четыре тысячи человек.
Деревенские ворота подтвердили самые поганые и мерзенькие предчувствия. Один из порывов Гниловея ударил аккурат по ним, превратив створки в частое решето. Толстенные дубовые доски вмиг отрухлявели, наполнившись липкой смрадной водой, железные полосы проржавели насквозь. Рух слегка толкнул тесаком, и ворота упали, подняв волну ароматов гниющего дерева, влажной грибницы и могильной земли. Примостившаяся за тыном крохотная сторожка пустовала. На дощатом полу хлюпала и булькала зловонная лужа, полная извивающихся, похожих на волосы, тонких червей.
— Демьян, ты со своими останься, приглядишь от ворот. Остальные за мной, — послышалась команда Захара. Правильное решение, глупо лезть всем вместе в этот нужник.
На первый взгляд казалось, будто деревня заброшена. Избушки перекосились, двери и окна зияли темными жуткими дырами, крыши прохудились, обнажив голые ребра искривленных стропил. И тишина. Зловещая, мертвая, сводящая с ума тишина. Тревожное ощущение зачумленного, пропитанного заразой, совсем недавно вымершего человеческого жилья.
— Как в склепе, — шепнул за спиной Захар.
— В склепах безопасно, как у мамки под юбкой, а вот здесь огромный вопрос. — Рух медленно пошел по улице, готовый палить из пистолей при первой возможности. По сторонам растекались вооруженные до зубов егеря.
— Господи, грязища какая, — брезгливо сказала за спиной Илецкая. Присутствие позади сумасшедшей ветеранши всех возможных войн внушало уверенность. Или не внушало. Хер знает, чего от нее ожидать.
