— Хех, — леший засмеялся, словно сухие ветки сломал. — Спит жена-то, а я, значит, убег. А ведь вчера всем на свете коряжине старой клялся, что не пойду. Выходит, омманул. С ночи сыпанул ей жмень семян держи-травы под бок, она и приросла, теперь разве к вечеру отдерется.
Он снова утробно заухал, изображая смех.
— Попадет тебе, — предупредил тронутый заботой лешего Рух.
— Еще как попадет, — согласился Шушмар. — Надыть до драки дойдет, да ничего, не в первой, мы с ей по молодости знаешь как дрались? Ого, только клочья летели, а потом — ого, любились всегда. Четыре века, почитай, вместе живем, всякое было. Но ты давай, упырь, лучше рассказывай, чего удумали-то?
— Скоро увидишь, — отозвался Бучила. — Войско наше великое надвое поделилось, а мы тут ударно-самоубийственный отряд, в него только самых слабоумных берут.
— Ого, хох-хо. — Леший обрадованно закивал. — Значит, по мне. Супруга завсегда говорила, дескать, пустоголовый я у нее. Теперича еще больше утвердится во мненье своем. А ты это, слышь, беда не приходит одна, тут недалече, в Совином урочище, собралось стадо живых мертвяков, голов этак сотни на три и прибывают еще. Дерьмом им там разве намазано.
— Откуда знаешь? — напрягся Бучила. Вот как раз только армии заложных и не хватало под боком сейчас. Будто мало забот.
— Птичка на хвосте принесла, — хмыкнул леший. — По лесам пересуды идут. Говорят, есть мертвяки собой необычные, мясо с костями намешано, у кого новая пасть на брюхе, у кого косы костяные из плеч наросли, кто меж собою срослись в чудища страшные. Непонятно откуда взялись. Сначала на деревеньку людскую напали, а как увидали, что тут полыхнуло, бросили все и на алое пламя пошли.
— Обожди, — поперхнулся Бучила. — Деревня Куребиха? Там еще Покровский монастырь недалеко.
— Может, и Куребиха, я человечьи обжитки не запоминаю, — прогудел леший. — Они сегодня есть, завтрева нет. А монастырь — да, рядышком там, через поле.
— Наши мертвяки, — кивнул Захар. — Вот почему они из деревни ушли, Нарыв их привлек.
— Ага, наши, паскудины, — согласился Бучила. — Видать, сманила их вспышка. Одно странно — почему до сих пор не приперлись, тут не так уж и далеко.
— Говорю же, — повторил Шушмар. — Оне шли-шли, а потом встали и стоят, будто ожидают чего. А по всему лесу старые мертвяки поднялись и все как один в Совиное урочище тянутся, а почто, не знает никто, а у мертвяков рази спросишь?
— Чудны дела твои, Господи, — обреченно вздохнул Рух. — Нам вот сейчас только и не хватает оказаться зажатыми между заложными и слизняками. Есть вероятность, что они сцепятся между собой, но надежда крохотная совсем, ворон ворону глаз не выклюет, мертвяки недаром сюда потянулись, чуют родичей издалека. До урочища этого драного далеко?
— Недалече, — сообщил леший. — Моим ходом да заветными тропами рукою подать, а человече на коняге за полдня обернется туда и сюда.
— Ясненько, — еще больше поскучнел Рух. — Нагрянут в любой, самый неподходящий момент. Как добраться туда?
— А просто. — Леший указал направление узловатой лапищей. — От деревни, куды заселились, две дороги идут, одна — по которой явились, а вторая на восход, крюка вокруг болота дает, по ей, значит, чапаешь до развилки. Развилка приметная, на ей валун с непонятными письменами стоит, белоглазые злыдни, если мимо проходят, завсегда кровью мажут его. От валуна направо свернешь и аккурат к Совиному урочищу выедешь, мимо не промахнешь, березняк сменится бором еловым, значит, на месте. За бором поляна огромная, ничего на ней не растет, окромя чертополоха и лебеды. Там оне и сидят.
— Дорожка приметная, — задумчиво сказал Рух.
— А тебе на хрена? — изумился Захар. — Не, мы туда не пойдем.
— Надо же знать, откуда придут мертвяки, — пожал плечами Бучила. Мыслишки в голове роились самые разные. Одна поганей другой. — Нам бы караул выставить с той стороны, чтобы дорогие гости невзначай не наг…
Договорить не успел. Вязкую и дремотную предрассветную тишину распорол хлесткий выстрел, за ним еще и еще.
— Началось. — Захар сделал стойку, что твой заправский охотничий пес.
