– Там лазейка в заборе, туда многие из ваших убежали.
Он отвернулся и снова склонился над раненым. Выбор был невелик, и я прошёл быстрым шагом мимо жандарма. Встав у нужной арки, я посмотрел вперед, а потом обернулся:
– Хороший ты мужик! Может, со мной?
Жандарм поднял голову. Его каска была разбита, по левой половине лица текла кровь, стекая под воротник и пропитывая собой рубашку.
– Нет, парень. Сегодня мы по разную сторону баррикад.
– Жалко!
Он улыбнулся:
– Я так не думаю!
Я кивнул головой и побежал в темный двор. Площадь была уже совсем близко.
С милой и красивой девушкой пытались познакомиться даже тут. Приятно, конечно. Она уже привыкла к тому, что люди на улице постоянно оборачиваются, смотря на Неё, но сейчас был не тот момент.
– Вау, какая цыпа!
– Aléjate de mí, bastardo! No me toques! Fuera de aquí!29
Она сама не ожидала, что скажет так. Видимо, вспомнились танжерские времена. Парни отстали от Неё. Вот и хорошо. Что дальше? Она искала место, где была бы полезна. Рядом пронесли на носилках нескольких раненых. Оказалось, что у ворот генштаба уже идут столкновения. Точно! Она решила отыскать этот госпиталь, куда относят раненых. Наверное, от Её помощи там не откажутся.
Где-то на периферии раздался крик, он стремительно приближался, подхватываемый новыми людьми, и наконец, дошел до Неё. Это было ликование: все кричали, хлопали, свистели, размахивали руками. Толпа медленно расступилась, и мимо неспешно проехал джип с красным флагом, а за ним – колонна парадно одетых казаков на лошадях.
– Казачьи сотни перешли на нашу сторону! Казаки! Как в старые добрые! Ура! – говорили все люди вокруг, поздравляя друг друга.
Она улыбнулась и помахала колонне. Приятно иногда почувствовать себя частью большего.
Так Она добралась до импровизированного госпиталя в двух больших шатрах. Он был организован департаментом по чрезвычайным ситуациям, руководство которого решило вмешаться в происходящее и оказать помощь своему народу.
– Помощь нужна?
Мужчина в чёрной куртке, из-под которой торчал край белого халата, смерил Её взглядом, затянулся сигаретой и ответил:
– Пока нет. Но кто знает, что будет дальше. Далеко не уходи. Если тебя это не затруднит.
– Не затруднит.
– Вот и хорошо.
Он больше не смотрел на Неё. Стоял, безрадостно думая о своём. Добавил только одно:
– Там стул есть, сядь, если хочешь.
Во времена былых социальных потрясений, революций, восстаний, весь город вставал на уши. Производства останавливались, люди выходили на улицы, громко выкрикивая ругательства в адрес работодателя, который шел неподалеку и кричал оскорбления власть имущим. Но столь чудные времена прошли. Теперь, чтобы быть в курсе происходящего, достаточно было посмотреть телевизор до работы и после. Вертолетная съемка, экспертные мнения, интересные факты и реклама каждые семь с половиной минут. Жены готовят ужин, мужья хрустят фисташками и пьют пиво, их дети играют тут же на ковре гостиной, и все они периодически смотрят на экран, переживая о судьбах своей Родины. Боже, как же это безопасно. Революция в прямом эфире.
В центре площади люди разводили костры, накрывали столы, сидели на грубо сколоченных скамьях и разговаривали о своем. На линии «фронта» – активно сооружали баррикады, заслоны, разбивали брусчатку, запасаясь камнями, и поднимали свои флаги. Казалось, молодежь всего города собралась здесь. Настоящая молодежь, сильная, мечтающая, верная своим идеям, не согласная с нынешним порядком, гордая и бескомпромиссная. Настоящий цвет нации. Мы все знали, что пришли сюда разными дорогами, но за одним. И нами восхищались, нас ненавидели, проклинали, подражали нам и сжигали на костре морали, забывая об уроках истории. Но мы были здесь и меняли мир. Делали то, что другие боялись. И поэтому мы знали, что непобедимы.
– Десять лет назад случился государственный переворот. Лизоблюды и магнаты решили за нас с вами «короновать» своего императора, человека, что двадцать лет кормил и взращивал их, отдавая им наши деньги, нашу собственность и наших детей. Они забыли, что служат нам, забыли, свое место, а мы позволили им сделать с нами всё это! Они никогда не победят. Такие как они никогда и не узнают, что такое победа. Потому что победа – это не личное, а общее дело. А разве может человек, зарабатывающий несколько миллионов в час, видеть кого-то кроме себя? У нас точно нет. У нас он всегда одинок и слеп. Мне было бы их жалко, да вот они не научили меня жалости, не научили моих родителей жалости. Зверю – зверево, – как завещали на могиле Дикобраза.
