– Ненавижу его. Он такой глупый мальчишка. Я вот даже писать начала ему «в пику». А он говорит: «молодец, милая, так держать». Думаю, он и не читал ничего моего. Я ему там так косточки промываю…
– Сигаретку?
– У вас их нет, – она вновь повернулась к Зарёву. – Лучше приглушите свет и займемся делом, а то, чувствую, у меня скоро голова разболится от всех этих мыслей.
Николай сжал губы и медленно произнес, постукивая пальцем по столешнице:
– Сигареты есть. У охранника на первом этаже.
– Провожаете меня? – она наклонила голову в бок. – Вы лицемер. Но порой восхищаете. Как вы там говорили, сейчас вспомню… «Стандартные люди не способны на великое. А Любовь, с большой буквы, она, пожалуй, лучшее, на что мы, человечество, можем. И поэтому мы так плохи в ней, потому что вокруг одно среднее ни-че-го. А что будет делать ничего? Явно не любить и прощать». Ваши же слова.
– Вне контекста, – ухмыльнулся Зарёв.
– Как и мы сейчас. По-вашему я «среднее ничего»?
Серые глаза поэта несколько раз оглядели её с головы до ног:
– Это не так, хоть вы и пытаетесь с ним слиться.
– Я? Слиться? – она наигранно рассмеялась.
– Даже сейчас, – Николай со вздохом отвернулся от нее и взял в руки ручку, готовясь продолжить писать стих. – Идите. Сегодня вы встали с не той ноги.
Ещё минуту она сидела на столе, устремив в поэта свой холодный взор брошенной роковой женщины, а он даже не смотрел на неё, всё писал свои строчки.
– Насколько же вы жалок, – прошипела она и быстро вышла из кабинета.
Ночь продолжалась. Под окном уже несколько раз проезжали машины для очистки улиц, тихо попискивая своими мигалками. На днях заходила Маша с Берком. Они поженились год назад. Красивая и практичная пара. Сейчас Маша носила под сердцем ребенка. Они долго разговаривали с Николаем о прошлом и своём будущем. Поэт улыбался и давал советы. В конце он сказал, задумавшись:
– Всё у вас будет хорошо. Такие чудесные люди как вы никому не помешают и будут счастливы в тиши.
Наверное, это звучало как-то грубо. Коля был рад тому, что у Маши всё хорошо.
– Тук-тук-тук! – раздалось над ухом.
Зарёв дернулся и открыл глаза.
– Что-то вы спите на рабочем месте.
Поэт посмотрел вперед и увидел знакомое лицо. Вглянулся ещё раз, пытаясь отделить сон от яви: на подоконнике на фоне подсвеченного Казанского собора сидел Антон Цвет.
– Так и будем молчать? – посмеиваясь спросил он.
– Да я, просыпаюсь… – неуверенно сказал Коля и сел ровно. – Я тут.. завал, в общем. Рад, что зашёл.
– Да-да, кому теперь нужны наши бессонные ночи молодости, – вставая и прохаживаясь вдоль стола, сказал Цвет. – Я тут ехал через центр и увидел в твоём окне свет. И вот…
Он взял стул, перевернул его спинкой вперед и сел, расставив ноги в стороны:
– Как жизнь?
Он заметно потолстел, осунулся, истёрся, будто был тряпичной куклой, забытой на дачном карнизе на всю зиму. Даже глаза потеряли запал, в них тлели лишь едкие угольки, не дающие никакого тепла. Только его губы были по-прежнему всё также изящны.
– Как-как… Паршиво. Пить будешь? – сказал Николай, подходя к комоду в дальнем углу комнаты.
– Не, я бросил.
– А чай, кофе?
– Не, скучно. Был на днях в Кронштадте, знаешь, там так подняли город. Разваливающихся домов гораздо меньше, памятники привели в надлежащий вид, туризм процветает.
– И пол века не прошло, – сказал поэт, бросая ложки молотого напитка в бокал.
– А как тебе новый праздник воинской славы – День взятия Риги?
– Ерундой занимаются. Не это нам нужно. Будто всё, что надо это флажки раздавать и скандировать: РОССИЯ! РОССИЯ! РОССИЯ! Не берет меня гордость за Родину от такого.
– Ну ладно, ладно, не расходись. Так как, дела-то?
– Фестиваль не получился, газету давят, творческие цеха и объединения хотят от нас того, что мы уже не можем им давать… ох, проблем полны руки и голова.
– Понятно… Слушай, ты не обижайся, но… – Антон замялся и опустил глаза. – Если по правде, то это я посоветовал господину губернатору обратить на тебя внимание, причем самое пристальное. Но это всё ради нашего блага.
Николай медленно повернулся к собеседнику с чашкой кофе. Он медленно отпил и деревянной походкой вернулся на своё кресло.
– Так… И в чем благо?
– В том, что тебя заносит, – обвинительно заявил Цвет, вступив в зрительный контакт с оппонентом. – Ты хочешь того, что нельзя реализовать, а если и можно, то это опасно. Не все люди такие умные как ты, твои просветительские идеи и весь этот дух либерализма может так аукнутся, мы же сейчас всё как на пороховой бочке сидим. Нужна сильная власть, она формируется прямо сейчас, но ты… Я бы не стал, но открытое письмо президенту по поводу прав человека – это уже перебор. Ты где живешь? Ты же сам себя закапываешь, живьем зарываешь, и Лену зароешь, и нас всех, зароешь! – закричал Антон.
Зарёв стукнул бокалом по столу, расплескивая напиток и вскочил, быстро подойдя к окну.
Цвет тоже поднялся:
