Но периодически я всё же ходил с Ней на пляж. Это вызывало у меня смешенные чувства. Там было столько некрасивых людей, первый раз я был даже удивлен этому. Но как они держались! Гордо, спокойно, невозмутимо, будто давно не смотрели в зеркало, или верили в то, что все люди вокруг были очень стеснительные: только увидят человека в одних трусах – и сразу же потупят взгляд. А может, эти отдыхающие просто отчаялись, и им было всё равно. Танжер был пропитан духом безразличия. Изредка всё же попадались красивые мужчины и женщины, причём первых было гораздо больше. Но я был уверен, что они бродили по пляжу в поисках таких же загорелых широкоплечих мальчиков для удовольствия. Уильяму бы это понравилось.
В океане проходили богатые яхты европейцев и большие грузовые корабли – Гибралтар был буквально за горой. А на запад от нас раскинулся океан: на три тысячи километров впереди не было ничего кроме небольших островов и соленых вод. Надеюсь, этот город будет стоять тут вечно. Но что меня действительно радовало на пляже – Она лежала или плескалась где-то рядом. А я, как вредный старикашка, втыкал в песок зонтик с рекламой популярного напитка (я отхватил его во время закрытия одного из кафе в центре города, хозяин заведения решил раздать всю мебель, потому что не имел средств вывезти всё это куда-то в другое место), садился на полотенце с изображением кролика и начинал медитировать под шум морской волны, всячески отказываясь лезть в воду. Однажды на пляже я нашел себе друга: им стал француз лет сорока с избыточным весом, весь намазанный толстым слоем крема от загара. Он сидел и строил песочные замки. И даже взял меня в игру. Мы провели с ним увлекательнейшие полчаса, строя башни, стены, мосты, каналы, по которым текла вода, прежде чем из воды вылезла Она и плюхнулась на песок рядом с нами. Ее ноги, руки и туловище сразу же облепил песок, а по стройному телу стекали капли воды. Вид загорелой девушки в оранжевом купальнике и c рыжими волосами смутил француза. Его глаза стали большими, он сразу же отвернул от Неё голову и через минуту начал извиняться и пошёл от нас прочь. Наверное, он подумал, что я предал его, приведя в наш райский уголок Еву нового времени – помимо верной жены она одновременно являлась и плодом искушения. И вот он покинул нас, оставив то, что успел сотворить: замок с садом из камней и недостроенным рвом. У него на голове была синяя кепка. Он был похож на большого ребенка, который расстроился и сейчас возвращался к своей маме, которая должна лежать поблизости на шезлонге. Его фигура медленно становилась всё меньше и меньше. Я не чувствовал себя виноватым. Не я такой, друзья такие.
––
Шепот рядом прервал мои воспоминания. Я повернул голову на шум. Мой товарищ проснулся, поднялся на своём месте и что-то сказал мне. Я ничего не разобрал. Он смотрел на меня, а позади него в темноте белела потрескавшаяся колонна. Когда-то это место выглядело гораздо благородней. Он махнул рукой и лег спать, повернувшись ко мне спиной. Я вновь посмотрел на окно, а за ним снова дождь. Мерзко. Я всё еще здесь.
––
Порой мне казалось, что Она была когда-то запойной алкоголичкой, уж слишком сильными порой были перепады Ее настроения. Ладно, шучу. Я знал, что Она просто веселилась, и я поддерживал Её в этом. Нет ничего лучше, чем радующийся ребенок, тем более, когда он просыпается во взрослой девушке. В этом городе время для нас вновь стало беззаботным, наша потребность в счастье ослабла, почти исчезла из жизни. Наверное, это и было счастье.
«Я закрыл глаза и у самого синего моря воскликнул: «Море, даруй мне спасение!» И прислушался. Одна волна накатывала за другой, шумно обрушиваясь на берег. Как только стихала одна, на ее место приходила другая. Всё было понятно: волны не собирались уносить меня к себе. Я был прощён.
– А я у моря другое просила.
Она сидела рядом на стуле вполоборота ко мне и смотрела на настольную лампу капустного цвета. Та очень сильно нагревалась буквально за несколько минут после включения. И вот, работая уже несколько часов подряд, лампа раскалила всю столешницу и все листы, которые на ней лежали, бумага жглась, когда я убирал исписанную страницу на комод за своей спиной.
– Что же?
Она продолжала смотреть на лампу. Я был уверен, что Она сейчас думает о том, можно ли от лампы зажечь сигарету. Она не говорила об этом, но знала, что я догадывался. Я запретил ей курить при мне. Мы были отличными друзьями.
– Я просила у него, чтобы оно растворило меня в своей соленой воде. Всю, без остатка, – Она говорила шёпотом, медленно, будто проверяла каждое свое слово на прочность. – Наверное, это хороший конец. Лучше, чем сгореть, прикоснувшись к этой лампе.
