Она зевнула, прикрыла рот рукой и в мгновение ока перешла в нападение: резко перевернулась на спину через левое плечо, оказавшись вплотную со мной, и вцепилась в мою руку, повиснув на ней, пытаясь выхватить блокнот. Я даже не сопротивлялся, поражаясь Её прыткости и скорости: блокнота у меня уже не было, а Она спокойно лежала рядом на животе и читала последнюю запись.
– «СОГРЕШИТЬ»? Ха-ха-ха, да ты реально странный, – Она вернула блокнот и легла на спину. – Грешник, блин, ха-ха-ха! Как ты до этого вообще додумался?
– О, тебе этого лучше не знать.
Она перестала смеяться, вытерла пару слезинок. Наступило молчание. Она смотрела на меня.
– Значит, всё-таки увидел прекрасное.
Она взяла горсть песка и стала насыпать его на свой плоский животик. Одну горсть, вторую, третью…
– Что ты делаешь?
– Твоё внимание привлекаю, непробиваемый, – улыбнулась Она.
Ямочки на Её щеках были ослепительней солнца.
– Хочешь грешить, так греши, – ласково сказала Она. – Только со мной.
– И где же здесь будет грех?
– Найдем, – подмигнула Она, поднялась, стряхивая с себя песок, и повалила меня рядом с упавшим зонтом на песок в объятиях.
Её тело обжигало меня.
В Танжере мы постоянно пили марокканский мятный чай, он был повсюду. И не надоедал.
Как-то раз я спросил у Неё: «А почему слезы ангелов?..»
– Должны же они плакать, смотря, во что превратился наш мир.
Время текло здесь по-особенному – очень лениво, сонно, забывая переводить стрелки на нужное время.
– А тебе холодно? Там, внутри?
– От страха?
– Нет, от прошлого.
– Нет, от прошлого мне больно.
– В груди холодно.
– Больно.
– Холодно.
– Больно.
– Холодно.
– Больно.
– Бука! – и Она накинулась на меня с кулаками.
Мы были отличными друзьями.
Как-то раз мы забрались в местную заброшенную виллу и всю ночь танцевалитанцевалитанцевалитанцевали под роллингов. Вилла стояла на одном из высоких холмов, близ города. Под нашими ногами раскинулась долина, наполненная огнями. До момента, когда ее заполнит своим светом солнце, была еще целая ночь. Вилла была абсолютно пустой, местные не смогли вынести только стены. Это было чудесное место для пикника. Каким-то чудом Она нашла здесь куклу в одной из комнат – последнюю обитательницу этого места. Кажется, что это было так давно. Через несколько лет Она потеряла эту куклу в метро. Но не особо расстроилась, посчитав, что так кукла снова отправилась в своё путешествие. Кто знает, быть может, Она сама ее выкинула.
Мы развели костёр, повесили одно из наших полотенец на стену, зацепив за старые гвозди. Она сказала, что это для уюта. Я согласился, это было похоже на ковёр. Достал из сумки две бутылки неплохого вина. В местных магазинчиках каждую бутылку заворачивают в несколько слоев бумаги и кладут в непрозрачный пакет. Пока я разворачивал всю эту капусту, Она ухмыльнулась и достала из своего оранжевого рюкзака вино получше. Я улыбнулся. Марокканская ночь была спокойна и ласкова к нам. Нам было чем заняться.
в ту ночь.
безумия
нашего
по лестнице
поднимались
быстро
Мы
Рассвет сделал время ещё более тягучим, неторопливым. Солнце вставало над холмами. Эти пейзажи в своё время послужили основами нескольких для картин Анри Матисса. Думаю, они не изменились с тех пор, уж слишком красивы были их склоны и изгибы, подчеркнутые солнцем. Она накинула легкий шелковый платок, сшитый восточными мастерами, и стала позировать в беззвучной утренней заре, стоя в проёме большого окна высотой во всю стену. Наверное, на танец ей уже не хватало сил. Этим Она мне напомнила, чьи изгибы действительно живописны.
Однажды Она пришла из магазина совсем не в духе. Спросила меня перед уходом:
– Я пошла в «Маржана21», тебе что-нибудь прихватить?
Время шло, и мне уже казалось, что у Нее загорели даже пятки. Хотя чему я удивлялся, сам каждый день сидел под африканским солнцем. Я сказал:
– Да вроде всё есть.
Она ушла с сумкой в руках. Пришла без. Плечи опущены, вместе с головой. Я не успел встать с дивана – Она сразу же бросилась к дивану, легла на меня и обняла.
– Что случилось?
