Но Она не ответила. Лишь заплакала, содрогаясь всем телом от всхлипов. Её горячие слезы падали на моё лицо и стекали по щекам. Она крепко обняла меня и не отпускала. Я пытался спрашивать, что случилось, но Она не отвечала. Моё сердце разрывалось от её слёз. Я обнял Её. В тот момент мы были ближе друг к другу, чем когда-либо. В Танжере, на старом диване. Через несколько минут Она успокоилась, подняла голову, посмотрела на меня заплаканными глазами и страстно поцеловала. Я пытался остановить Её, но она в мгновение ока уже сбросила с себя платье. Только вечером я увижу, что оно порвано сбоку. А сейчас Она страстно целовала меня, проводя руками по моему телу. Полминуты – и теперь Она лежит на диване, а я навис над Ней. Вдохнул запах Ее волос, зарывшись носом в них, и начинаю целовать Ее: в лоб, потом кусаю за носик, пробую Ее влажные губы на вкус… хм… вкус её помады с чем-то сладким… провожу языком по подбородку, покусываю губами её тонкую шею, провожу языком и слегка прикусываю зубами увлажненный участок. Она замирает в сладком потягивании кошки, подняв руки и зацепившись пальцами за изголовье кровати, Её дыхание участилось, Она прекрасно играет роль жертвы. Я размыкаю зубы и одариваю поцелуями хрупкие ключицы, с двух сторон вдавливая круговыми движениями свои руки в Ее горящие от прикосновений плечи. Уделяю внимание каждой груди, стараясь не затягивать с ласками. Единственное, что заставляет меня отвлечься – это родинка над Ее грудью, которая непонятно почему манит меня, привлекая внимание моих затуманенных Желанием глаз. Я целую эту родинку, думая о том, что впервые целую женщину не для того, чтобы овладеть ей, а для того, чтобы понять себя, понять, почему эта родинка так манит меня. Возможно, это будет лучшим местом на ее теле, потому что я буду всегда стремиться к нему, когда уже всё другое надоест.
Тогда же я замечу ссадины на Ее ногах и бедре. Она так и не скажет, что произошло. Но потом реже будет выходить одна. Только со мной. Несложно догадаться.
И вот через полгода лениво-сонной жизни Она упорхнула из этого Рая. Оставила записку и исчезла. Я сидел на стуле и думал обо всём случившемся. Я догадывался, почему Она уехала. Взял её пачку сигарет на тумбочке около входа, сел у рабочего стола и закурил. Солнце светило как всегда ярко. Мои размышления прервал уже знакомый мне мальчишка из местной шпаны: он зашел в открытую дверь и сразу же увидел меня. Принялся убегать, но я сказал ему в след:
– Take it. Take whatever you want22.
Он понял. Осторожно вернулся, медленно подошёл к телевизору, не спуская с меня взгляд. Взял его и быстрым шагом вышел на улицу. Я молча смотрел ему в след. Телевизор не работал, но всё же. Наверное, он скоро вернётся. Пора собираться. Я сложил нужные вещи в свой рюкзак. К спине положил новую рукопись. Оглядел нашу лачугу и вышел из неё, не запирая двери. Пора домой.
А на улицах города всё продолжали петь:
Si al latir tu corazon
oyes el eco del tambor
es que el futuro nacera
cuando salga el sol23
Северное море, я вернулся. Я вернулся на твои берега, высеченные из камня. Жутко. Холодно. Я отвык от реальной жизни. Я вновь стоял один, и ледяные волны разбивались в метре от меня. Брызги долетали до лица. Куртка не спасала от ветра. Я был дома.
Потом я пошел по каменным улицам своего родного города. И вот я уже снова был среди своих друзей-маргиналов. Раньше я спрашивал Господа, как я попал сюда, зачем? А сейчас перестал. Всё было и так понятно: ответа не будет. Я должен спастись сам. Но не очень-то я и спешил это делать. Несколько недель я обходил набережную у моста стороной. За это время я вновь стал играть в нашей группе, закапал рукопись из Танжера в одном из парков города и написал новое произведение. Не заставила ждать себя его презентация. Я надел джинсы, потрепанный свитер, кеды и вышел на маленькую сцену одного из многих кафе в нашем городе. Вы точно были в нём. Произведение начиналось так:
– Сердце лежит. Рядом нет ничего. Оно бьётся, оно настоящее. Будто само по себе живёт и не знает о том, что можно жить по-другому: не в отрыве от тела. Нет защиты, оно уязвимо. Воспользовавшись этим, камень, что долго смотрел на него с высоты, спикировал вниз, накрывая черной холодной громадой горячую плоть. Мгновение – и сердце раздавлено, под камнем видно его: оно не бьётся, оно стало плоским. Кровь растекается по пространству, в котором нет ничего.
Это МЕРЗКО, ТОШНОТВОРНО.
СТРАШНО.
Следующие два часа я плевал злобой, страданиями и отвращением. После прочтения несколько человек захлопало. Остальные – молчат. Но мне всё равно. Я читал и был неприклонен, уверен в словах. Оттого всё равно. Вышел на улицу и пошёл к мосту.
Теперь я чувствовал себя по-настоящему одиноким. Я сидел один на гранитном парапете набережной и смотрел не на небо, а на мутную воду. До заката оставалось полдня. Было холодно. Она так и не пришла. Я приходил на это место, как только прогнозировали ясный вечер. Её нет.
