Как я узнал, что Она в Танжере? Мы мечтали туда поехать. Я знал, что если Она куда-то сорвется, то именно в город Берроуза. Она привыкла исполнять мечты в реальность. Почему Она уехала оттуда? А почему вы еще сидите на одном месте? Это такой же вопрос.
Прошло полгода. Я сидел на парапете, свесив ноги над водой. За моей спиной по тротуару прошла экскурсия иностранцев. Я пил газировку из жестяной банки. Она подошла ко мне и села рядом, спиной к закату. Я повернулся к ней. Темно-карие глаза смотрели на меня с теплом, рыжие волосы собраны в хвост. Я даже не улыбнулся. Просто обнял Ее одной рукой и прижался щека к щеке. На Ней было серое пальто и перчатки. Я чувствовал Её дыхание. Она снова грела меня своим теплом:
– У нас есть привычка находиться после разлук.
Я не мог с этим не согласиться:
– Да… по всему свету.
Мы были отличными друзьями.
Это солнечное время прошло. Эта история была серой с самого начала, лишь Она и Танжер внесли немного тепла в это мрачное и сырое повествование. Последний год, а может и два, раздавили меня и Её. Мы, ничего не достигнувшие и не имеющие своего места в жизни, рисковали быть смытыми в канаву истории. Но кому было дело до нас?
В Танжере иногда Она засыпала в кресле, перекинув ноги через один из подлокотников и прислонившись к его спинке. Спокойно дышала и почти не двигалась, обхватив себя руками. Дотронешься до Неё – не проснется, только слегка подернет своими загорелыми плечами. Горячая. И это Её нормальная температура, будто внутри Неё горит собственное солнце, призванное согреть всех вокруг. Неудивительно, что Её волосы рыжего цвета. Они пахнут лавандой. На Ней обычно была домашняя майка с надписью «Iron Maiden». Я аккуратно брал Ее на руки и переносил в спальню. Она ни разу не проснулась во время этого. Расслабилась, как ребенок, одна рука всегда падала и качалась в воздухе, вторая лежит на животе. Положив, я накрывал Её легкой простыней, купленной на местном рынке. Если был вечер, то я ложился рядом с Ней, накрывался и отворачивался. Я знал, что Она боялась темноты. Вернее, боялась оставаться одна в ней. И когда Она просыпалась ночью, оказавшись не там, где засыпала, то начинала трогать всё вокруг руками и почти сразу же вцеплялась в меня. Я просыпался и говорил: «Это я». Она успокаивалась и засыпала, тихо говоря «Спасибо».
Воспоминания о марокканском солнце согрели меня, и я задремал у стены, обхватив себя руками. Последним, что я запомнил перед тем, как провалиться в долгожданный спокойный сон, была темнота и мой собственный голос, который шепотом повторял одно и то же:
– Ханна, ты просто персик.
Ella tiene un alma fuerte25, – сказал старик, сидящий около закрытого магазина.
– Je ne comprend pas26, – ответил я и бросил ему монету.
