Кирилл Златоусцев, заснувший над пишущей машинкой и почти коснувшийся широким лбом всё еще пустого листа, резко выпрямился, подпрыгнув на стуле, провел рукой по лицу, сгоняя сон, пошевелил губами и отчаянно забил по клавишам, набирая какую-то несусветицу.
– Кирилл! – раздался капризный возглас за спиной. – Помоги мне с графиками!
Златоусцев перестал печатать, собрал всё своё актерское мастерство в кулак, медленно повернулся к двери, поднял своё заросшее лицо с этими усталыми-усталыми глазами и тихо сказал:
– Миль, я занят. Пишу и… – прекрасная пауза с опущенным взглядом и легким, но проникновенным вздохом. – … Я устал. А еще писать и писать…
Ну-ну, – гневно сказала девушка в дверях.
Это означало, что она оказалась не впечатлена, и собирается продолжать стоять здесь. Её глаза блестели в полутемной комнате сдерживаемой злостью. Писатель трагично кивнул головой:
– У тебя своя карьера, у меня своя…
Девушка постучала пальцами по косяку, неотрывно глядя на Кирилла. Из-за света, включенного в коридоре, силуэт ее каре выглядел как нелепый мотоциклетный шлем. Она в последний раз ударила указательным пальцем косяк и вернулась восвояси. Но Кирилл не выдохнул свободно. Он быстро подскочил к шкафу, надел джинсы, рассовал по карманам ключи, телефон, мобильный и несколько наполовину использованных пластин с таблетками, после чего на цыпочках покинул комнату. Бесшумно прошел мимо гостиной, мельком посмотрев на то, как его молодая жена делает фитнес-упражнения, уткнувшись в экран телевизора. В прихожей быстро надел пальто, плащ, и выскочил в сырую осеннюю ночь.
Поездка до Петроградского острова (и одноименной станции метро) прошла в напряжении и некотором ужасе. Спускаясь по эскалатору, Кирилл услышал женский голос, который преследовал его. Он посмотрел по сторонам и быстро понял: это его. Сидя в вагоне, он закрыл ухо, через которое вещал этот голос, в надежде, что он стихнет. Но женщина, которой не было, продолжала преследовать его почти до самой Петроградской. Потом потерялась в грохоте метрополитена.
Шлёпая по лужам в туфлях в течение десяти минут (туфли несчастный писатель забыл надеть сразу и потому первый раз вышел из дома в тапочках), Златоусцев понял, что из-за темноты не может разобрать дороги. Даже высокие фонари не могли спасти положения. Он сел на скамейку и начал смотреть на дом напротив, собираясь немного отдохнуть и с новыми силами ринуться в бой. Но он и вправду устал. Вставать не хотелось, пальто было достаточно теплым, и он стал думать о том, что на худой конец можно заночевать и здесь.
По счастливому стечению обстоятельств мимо этой лавки проходил Зарёв с объёмным пакетом из супермаркета, в котором звенело стекло.
– А вот и я, – нерадостно произнес он, остановившись. – Давно ждёшь?
Не выходя из образа, Кирилл поднял голову и засиял:
– А я как раз к тебе!
– Да я уж понял. Давно ждешь?
– Очень! Я заблудился и думал, что уже никогда не отыщу твой дом.
– А вот он, – всё еще без улыбки ответил Зарёв и подошел к подъезду в двух метрах от скамейки. – Идём.
Николай знал, что поздний визит Златоусцева не мог быть только проявлением дружеской вежливости и любопытства. Они поднялись наверх.
– Никогда не был у тебя ночью. Вот и заблудился, – оправдывался Кирилл.
– Как же не был? А первый раз, когда мой переезд в этот город отмечали? Ты, помниться, припозднился тогда.
– Что-то не вспоминаю.
Их шаги моментально разлетались по лестничным пролетам, а слова звенели в 40-ваттных лампочках.
– Да меньше года назад же было, напрягай память.
– Ааа, это где ты в ванну залез и дописал свой второй роман?
– О да, – саркастично усмехнулся Коля, вставляя ключ в замок. Воспоминание это не особо его радовало.
Вообще из ванны вид на мир открывается чудесный. И самое интересное, что это место обладало столь сильным очарованием, что, как показалось Николаю, любой уважающий себя писатель хотя бы раз проводил в ней время за работой. Залезал в одежде в пустую, холодную, около слива мокрую ванну, ломая представления о дресс-коде по ту сторону занавески. Этим также можно было привлечь внимание, но в данном случае это стало непредвиденным побочным эффектом. В итоге один из гостей этой ванны обосновался на стиральной машине, положил ноги на чугунный край и стал делиться секретом абрикосового самогона. Рассказывал он это интересующимся, которые сели в темном коридоре напротив открытой двери и смотрели на яркий просвет то ли с интересом, то ли со сдержанным смехом, в любом случае, их глаза горели, а что еще нужно в этом возрасте? Разговоры по душам только начинались между ними.
