Сняв сапоги и повесив куртку, он прошёл в квадратную комнату. Там за столом сидела Лена, активно выписывая строчки из книг в свой рабочий блокнот. Ёжик тихо подошёл к ней и прошептал:
– Лена…
– Господиии… – встрепенулась она и, увидев Ярослава, добавила, положив руку на грудь. – Ну ты меня и напугал.
– Извини, не думал, что ты настолько этим поглощена, – он достал и своего рюкзака папку. – Вот, все интервью за эту неделю.
– Ух ты, ты управился со всем за два дня?
– Так всё хорошо совпало.
Лена взяла интервью и поставила их на полку в стеллаж.
– Хоть кто-то хорошо поработал, – с досадой сказала она.
– А что такое?
Но тут их прервали голоса спускающихся со второго этажа.
– Ёжик! – радостно воскликнула Маша и сбежала по лестнице к нему, чтобы обнять.
Ярослав с улыбкой расставил руки в стороны: друзья встретились.
– Не знал, что ты приехала.
– Буквально вчера всё это было, – она окинула всех взглядом. – И теперь я снова с вами.
– Значит, всё будет хорошо, раз мы снова все вместе, – неуверенно сказал Ёжик.
Зарёв, стоя на лестнице, как капитан корабля, поднял руку вверх и спокойно сказал:
– Будет.
Дойдя до входной двери, Маша и ее любимый поэт обнялись на прощание и пожали друг другу руки.
– Ты звони, Коль.
– Конечно, дорогая.
Взгляд Зарёва скользнул по ее руке и остановился: из-под приподнятого рукава ее кофты выглядывали свежие синяки.
Жизнь в декорациях,
Грустный ребенок сидит за фальшивым столом
И смотрит в большую камеру.
Это его роль,
Но он хочет убежать.
Он поднял взгляд на неё, потом перевел на Лену и обувающегося Ёжика. Никто этого не заметил.
И тут выключили свет.
– Просто супер, – тихо сказала Лена, думая об объемах еще не сделанной работы для нового выпуска.
В тот вечер произошло невероятное: на несколько часов свет погас во всех центральных районах города. Туризм получил сокрушительный удар. Планы людей стремительно изменились, и на дорогах встали пробки: не видя никакого поля деятельности для себя, каждый хотел вернуться в свою темную родную квартиру. Но во двориках, в маленьких, уютных, с этим небольшим колодезным окошком наверху, через которое видно ночное небо, на котором звезды начинают пробиваться через пелену убегающих туч, настала тишина. Коты вышли из подвалов, залезли на крыши и подняли глаза вверх, виляя хвостами. Им открывался космос, они с радостью встречали его, будто возвращались домой.
– Смотрите, распогодилось! – воскликнула Маша.
– Интересно, а что сейчас в метро? – спросил Ёжик, но его вопрос был воспринят как риторический.
– Грех таким не воспользоваться, – произнес Зарёв, выглядывая из-за двери подъезда.
Друзья сели вчетвером в темноте на широкую деревянную скамейку во дворе и, попивая лимонад из выключившегося холодильника редакции, стали смотреть на звёзды. Николай стал рассказывать про свои путешествия, которые не были особенно интересными и неожиданными, но рассказывал он красочно.
– А где бы хотел еще побывать? – спросила Лена.
– Меня всегда пленяла Северная Африка. Марокко, Алжир… В Марокко хотел бы побывать в нескольких городах, один из них, портовый, просто загляденье, основанный еще финикийцами…
Задумчивый Ёжик, не слыша Зарёва, спросил:
– Раз уж мы так хорошо сели под звездами, то можно вас спросить, не в тему разговора? – он посмотрел на темный силуэт поэта. – Хотел спросить уже давно, как только прикоснулся к вашему творчеству.
– Давай.
– Знаете… Любовь – излюбленная тема ваших работ, все про это знают. И вот мне интересно, знаете ли вы на самом деле, какого это? Вы любили?
– Да, я любил. И вроде как люблю. Мы мимолетом встретились в хостеле на Маяковского, но не обратили внимание друг на друга: каждый несся по своим делам. И по-настоящему встретились уже на наших левых часах. В общем хаосе и суматохе я не заметил ее, и мы встретились только на сцене…
